— Об этом думали в Кремле, — сдавленно ответил Мельник и схватил стоящую на краю стола бутылку «Генуэзского пирата». — Но там не поверили своим мыслям.
Он налил себе почти полную коньячную рюмку и осушил ее одним глотком. Вид у подполковника был немного растерянный.
— Безусловно, в Кремле эти варианты просчитывались, — скривился Каплер. — Естественно, грядущий развал Европы сейчас ничуть не лучше, чем ядерная война в минувшие эпохи. Но я, если вам интересно лично мое мнение — я почти уверен, что люди, заседающие в Брюсселе, готовы даже и на это. Врагов они потом найдут, не сомневайтесь. Как это по-русски — стрелочников?
— Да, — кивнул Леон. — Если брать это понятие в смысле поиска виноватых. Но Боже мой, неужели они не понимают, что сейчас действительно не двадцатый век, и прежние технологии манипуляции общественным сознанием уже не очень-то и действуют?
— Значит, у них есть в запасе что-нибудь новенькое.
Если мы поймем, что именно, нам будет легче дышать. Правда, здесь опять-таки нужны специалисты несколько иного профиля.
— То есть мы сидим в заднице, — подытожил Мельник.
— Да, — спокойно согласился Каплер. — Конечно, вы должны понимать, что все это пока лишь домыслы, а никак не официальное мнение моего начальства. Но то, что такой вариант отнюдь не исключен — увы… Вы сами видели — события последних лет отчетливо показывают абсолютную решимость сегодняшней евробюрократии не допустить разрушения статус-кво. Ради того, чтобы остаться у власти, они пойдут на любые меры, пусть даже это вызовет экономический крах старой Европы.
Мельник подлил себе еще коньяку и провел рукой по вспотевшему лбу. Леону вдруг почувствовал, что его друг хочет поделиться с Каплером чем-то очень важным, но никак не может решиться, очевидно, дурная штабная привычка скрывать свои мысли не только от начальства въелась в его сознание слишком глубоко.
— Давайте все-таки перейдем к конкретике, — вздохнул Антон. — В кабак поедем?
До дому Леон добрался к десяти вечера, капитально измотанный шатанием по московским ресторанам. Ему случалось пить с представителями самых разных народов, причем пить достаточно крепко, но в компании русского и немца он почему-то оказался впервые. После первых же ста грамм в «Замоскворечье» он вдруг вспомнил старую истину: русские и немцы испытывают столь старое и тяжкое чувство вины по отношению друг к другу, что стоит им оказаться за одним столом — все, тушите свет. Из «Замоскворечья» они поехали в «Тифлис» на Воробьевых, где Мельник чуть не забыл фуражку, а Каплер дважды заказывал оркестру «Ще не вмерла Украина…» В конечном итоге впавший в буйное веселье Антон завез всю компанию в какой-то сомнительный шалман на юго-западе. Там они выпили дурной софийской ракии, и Каплер, то и дело переходя с русского на немецкий, а с немецкого на итальянский, объявил, что ему нужно сохранить немного здоровья для встречи с какими-то московскими друзьями, а потому им пора прощаться. Мельник попробовал обидеться, но Леон, незаметно рассчитавшись с официантом, выволок своих подполковников на воздуся и рассадил по таксомоторам.
Ввалившись наконец в свою квартиру, Леон автоматически разделся, аккуратнейшим образом повесил в шкаф свой мундир — при этом сорочка оказалась поверх кителя, а галстук в кармане брюк, — и рухнул в ванну. Витаминный гель быстро привел его в чувство.
— Шампанское, — бормотал Леон, завязывая поясок халата, — где-тто у меня точ-чно было шампанское.
Заиндевевшая бутыль «Бахчисарая» обнаружилась в нижнем боксе холодильника. Налив себе полную утреннюю чашку с попугаями, из которой он обычно пил кофе, Макрицкий залез с ногами в кресло и задумался о том, что бы ему выбрать на вечер из музыки. В шкафу настойчиво завизжал личным каналом коннектер, забытый в кармане кителя.
— Черт бы тебя взял… — прошипел Леон, сползая на пол.
— Ну вот, — не утруждая себя приветствиями, заговорил почти трезвый Каплер, — я не хотел при твоем Антоне — я насчет «Феникса», помнишь?
— Ага, — сориентировался Макрицкий, — узнал что-то?
— Боюсь, твоими банкирами скоро займутся. Ко всему прочему, они действительно получали средства от нескольких весьма авторитетных российских промышленников.
— И… криминально?
— Разумеется, нет, но видишь ли, там замешаны те самые бывшие астронавты, которые…
— Я понял.
Ко всему прочему, они действительно получали средства от нескольких весьма авторитетных российских промышленников.
— И… криминально?
— Разумеется, нет, но видишь ли, там замешаны те самые бывшие астронавты, которые…
— Я понял. Вот черт. Черт!..
— Что, Леон?.. для тебя это серьезно?
— В какой-то степени. Спасибо, Фриц. Большое тебе спасибо… Ты когда улетаешь?
— Завтра утром, так что мы уже не увидимся — да, собственно, вся эта поездка была предпринята исключительно для личного знакомства с вашей конторой. У меня мудрое начальство.
— Это правильно. Мельник теперь с тобой по корешам, а в нашем деле это главное. Да и на Коровина он в случае нужды сможет повлиять как надо. Ну, хорошо… еще раз спасибо тебе, Фриц.
— Послушай, если что — я буду держать тебя в курсе.
— Да уж хотелось бы. Что-то тут не то затевается, а?
— Именно об этом мне все время хотел сказать твой Мельник. Но я и так понимаю, так что слов не надо. В ближайшее время что-нибудь станет ясно. Мы все равно опоздаем, но, по крайней мере, будем знать, что делать дальше.
Не прошло и минуты, как коннектер напомнил о себе снова. Чертыхнувшись, Леон схватил округлую коробочку и увидел на развернувшемся в видеорежим дисплее лицо отца.
— О, господи… привет, папа. Как дела?
— Дела у нас просто прекрасные. Анна послезавтра выходит замуж.
— Анна? — не понял Макрицкий. — Какая Анна?
— Ты опять пьян, — грустно констатировал отец. — Твоя сестричка, какая же еще.
— Не понял?.. послезавтра? Почему послезавтра? Что за ерунда, пап?
— Ты, видимо, плохо знаешь свою любимую сестру, — вздохнул отец. — Они подали заявление месяц тому, а нам она сообщила об этом забавном факте десять минут назад. Так что… тебе дадут отпуск?
— Она что, не понимает, где я работаю? Просто чушь какая-то… конечно, я позвоню сейчас шефу, но вы сами знаете, что сейчас творится! А кто жених-то? Я его знаю?
— Жених… — отец вздохнул и едва заметно поморщился. — Приличный, в общем-то парень, в аспирантуре при Консерватории учится. Знать ты его не можешь, мы сами еле-еле.
— Там хоть маме дурно не стало?
— Мама как раз обрадовалась и сейчас пьет шампанское. Ты хочешь с ней поговорить?
— Пусть пьет… я тоже, — и Леон поднял правой рукой наполненный бокал так, что бы тот попал в поле видеоголовки коннектера, который он держал перед своим лицом. — Передай Аньке мои поздравления. Хотя в семнадцать лет, по-моему, все-таки рано.
— Зато ты часто казался нам слишком уж серьезным хлопчиком, — улыбнулся отец. — Свяжись со мной, когда что-то выяснишь.
Глава 7.
Как ни странно, Коровин без малейших возражений разрешил ему отлучиться на трое суток, еще и загадочно прибавив при этом: «Мне и так начальство шею намылило за тебя — говорят, после Севильи надо было его в санаторий, а не на службу. Так что лети, касатик — привет новобрачным!» Зайдя к Мельнику, Леон обнаружил непосредственное начальство в самом горестном расположении духа.
Едва увидев его, Антон несколько просветлел, рванулся к сейфу и заставил выпить на пару с ним две рюмки зубровки. После чего, доложившись как положено, Леон заказал билет на полуденный киевский рейс. В двенадцать двадцать пять колеса шасси огромного трехпалубного «Ярослава» коснулись полосы бориспольского аэропорта.
В Борисполе было пасмурно. Выйдя из терминала на стоянку такси, Леон зябко одернул ворот легкой светлой куртки, в которой он вылетел из плавящейся от зноя Москвы, и равнодушно посмотрел на небо. Серая пелена облаков таила в себе, как ему вдруг показалось, какую-то трудно уловимую угрозу.
