Итальянский министр прокашлялся и обвел взглядом передние ряды. Прямо напротив него во втором ряду сидел сгорбившийся Маколей Уолпол. Неподалеку от него виднелся Стойков — где находились остальные бонзы, Макрицкий разглядеть не успел.
— Дорогие дамы и господа! Мы собрали вас для того, чтобы…
Мозг Леона еще успел уловить некий невнятный щелчок, раздавшийся, похоже, где-то прямо над сценой, но в следующий миг все вокруг наполнилось чудовищным грохотом, Макрицкого буквально выбило из уютного мягкого кресла, и наступила тишина. Впрочем, она была недолгой, потому что вскоре до майора Макрицкого стал доноситься сперва тихий, затем все более раздражающий его вой.
Казалось, что сам он находится в воде, и где-то поодаль верещат свихнувшиеся дельфины.
Леон открыл глаза. Было по-прежнему темно, и, что самое странное — прямо под ним, как он теперь ощущал, тяжко ворочалось что-то большое и мягкое. Леон пошевелился. К его изумлению, он лежал вниз головой. Но что за тюлень умудрился подплыть под него так плавно и незаметно?
Макрицкий резко перевернулся на спину — сильно заныла шея, — и в голове остро затанцевали тысячи крохотных злых иголочек.
— Господи, — простонал он. — Да сколько ж можно…
Он лежал на своем соседе-португальце, а развороченный взрывом зал наполнял невыносимый визг раненых, содрогающихся от шока и ужаса людей. Не особо разбирая направления, Леон переполз через два соседних кресла — оба уже были пусты, упал на лестницу, получил два или три ощутимых удара ботинками по голове, но все же, на четвереньках, со стонами и воплями, протиснулся в верхнюю дверь конференц-зала, ставшего для многих могилой. Что было дальше, он помнил плохо: в памяти всплывали какие-то окровавленные лица, дамская туфелька, почему-то очутившаяся в нескольких сантиметрах от его лица, тяжелый далекий вой, то удаляющийся в вязкое, туманное не-пространство, то приближающийся вновь, становясь в эти мгновения невыносимым. Единственное, что Макрицкий осознавал, это необходимость вбраться из тьмы, пыли и дыма, чтобы поскорей забиться куда-нибудь в угол. Как ни странно, это ему удалось, потому что спасатели вытащили его из-под тяжелого мягкого дивана, находившегося в углу огромного полукруглого холла в который, собственно, и выходили двери Синего зала.
Именно руки спасателей и привели его в чувство окончательно.
— Вы меня извините, ребята, — сказал он, пытаясь встать на ноги, — просто у меня это уже в третий раз, и я думал, что с меня хватит…
— У вас шок! — строго сообщил ему парень в оранжевой форме. — Руби, Хосе, берите его…
Уже находясь на носилках, Леон ощутил слабый укол в правое предплечье и провалился в пустоту.
* * *
Следователь, появившийся сразу же после того, как очнувшегося Макрицкого наскоро освидетельствовал молоденький доктор, был на удивление краток: услышав, что Леон сидел в одном из задних рядов, он лишь уточнил имя и звание, после чего пожелал скорейшего выздоровления и исчез, а следом за ним возник сотрудник украинского консульства. Он принес уцелевший служебный коннектер и документы, отобранные санитарами, когда те снимали с Леона порядком изуродованный костюм.
— Вам очень повезло, пане Леонид, — вздохнул дипломат.
— Семье сообщили? — спросил Макрицкий.
В голове у него все еще немного гудело, очевидно, от противошокового средства, что вкатили, не разбираясь, кто с чем, спасатели.
— Сперва начальству, — покачал головой консульский. — Семье — как только я выйду отсюда. У меня ведь инструкции, вы же должны понимать.
— Никонов — все?..
— Этого я, пан Леонид, знать не могу. Я думаю, сейчас с вами свяжется непосредственный начальник из Москвы, потом киевские. У вас есть какие-либо пожелания, просьбы? Мы готовы оказать вам любую помощь.
— Когда меня отсюда заберут?
— Врач говорит, что вы почти в порядке, разве что легкая контузия, так что, вероятно, сегодня же. Я полагаю, вам сообщат об этом представители командования, так как формально вы находитесь не столько в нашей, сколько в их сфере ответственности.
— Да, я понимаю. Что ж, благодарю вас. Просьба у меня только одна — немедленно свяжитесь с моим отцом и передайте ему, что я выйду на связь сразу же, как только смогу.
— Безусловно, пан Макрицкий, я сделаю это сейчас же. Желаю вам всего наилучшего.
В двадцать два по московскому он был уже в центральном госпитале ВКС России. Для начала Леона подвергли всевозможным обследованиям, а потом, к полуночи уже, в его отдельной палате появился Коровин.
Генерал был без свиты и, судя по мешкам под глазами, пережил он сегодня немало. Опустив на кровать тяжелый непрозрачный пакет — внутри что-то негромко булькнуло, — Коровин вытащил из кармана кителя пачку «Явы».
— Нам можно, — сообщил он на немой вопрос Макрицкого. Леон встал с постели, молча пожал ему руку и сунул в зубы сигарету — третью, кажется, за этот бесконечный день.
— Никонов погиб? Насколько я помню, он сидел в первом ряду.
Коровин покачал головой и сморщился.
— Час назад застрелился начальник охраны конференции.
— О как… со стыда? Аж странно.
— Да боюсь, не только со стыда. По неофициальным каналам уже прошла инфа, что ответственность теракт взяла на себя французская группировка «Воины Земли».
— Никогда о такой не слышал.
— Так о ней, майор, вообще мало кто слышал. Французы сейчас на ушах стоят, но что толку? Кого они найдут? В «Альгамбре» не было систем внутреннего видеоконтроля: кабак, знаешь ли, слишком солидный, и бывают там, как говорится, «фигуры», которые никогда не остановятся в отеле, оснащенном «глазами». Вот тебе и отношение к безопасности конференции.
— Валентин Андреевич, охраны там было — пруд пруди, на каждом шагу — буквально.
— Так и фугас был заложен заранее, и управлялся он, как и следовало ожидать, не по радио, а процессорным таймером. Между прочим, эти «Воины» еще месяц назад заявили, что вынесли Уолполу некий «общественный приговор». Вот и привели его в исполнение. Иногда начинаешь жалеть, что вся наша «спецура» давно позабыла дедовский опыт прошлого века — а ведь тогда научились-таки вычислять всех возможных кандидатов в бомбисты. Теперь, правда, дедовские методы не применишь просто по закону, но хоть агентурой-то озаботиться можно? Ну да ладно, это все мы потом обсудим. Мне тут позвонил ваш Пинкас… — Коровин посмотрел в угол палаты, задумчиво цыкнул зубом, — и сообщил, между делом, что тебя ждет нелегкий разговор с отцом.
— Уже, Валентин Андреевич.
— Заставлять мы тебя не можем, Леонид. Какое бы решение ты ни принял, мне останется лишь согласиться. Я понимаю, у тебя нынче стресс, шок и все такое прочее — хотя врачи, кстати, говорят, что в целом состояние твое вполне летно-пригодное, — но скажу тебе вот что: Мельник притащил тебя в нашу контору отнюдь не просто так. Парней с головой у нас мало. То есть желающих-то сколько хочешь, а вот подходящих по некоторым параметрам — пшик. Так что если ты поступишь именно так, как я думаю, то после возвращения отсюда я дам тебе возможность самостоятельно найти ответы на некоторые вопросы. С соответствующими полномочиями, разумеется.
— Господин генерал!..
— Тихо-тихо, — Коровин погрозил Леону пальцем и улыбнулся. — Пока — ты здесь. Для всех на свете.
— Пока — ты здесь. Для всех на свете. Понял? Остальные вопросы — завтра. И… да, вот еще ч-что: если доктора начнут пищать по поводу того, что там в у тебя в кулечке — все вопросы — прямо к главкому. Сам даже не ухом не веди. Не боись, майор, начмед сказал — можно…
Коровин приятельски хлопнул его по ладони и, не оборачиваясь уже, вышел прочь.
