— Па-апа, — снова вздохнул Леон. — Опять… ну сколько можно?
— Ладно, ладно! Молчу.
Посидев около часа, Леон откланялся и пошел к себе. В родной, до боли привычной комнате на втором этаже все было так же, как и всегда — ковер не полу, массивный раскладной диван, старинный рабочий стол с панелью компьютера, на стене над ним копия одной из картин Леонова. Макрицкий вышел на балкон, достал из кармана коннектер и набрал личный номер деда. Даже если тот сейчас в офисе, собственному внуку он по этому номеру ответит.
— Да, — загремел в ухе хорошо знакомый голос. — Ты уже прилетел?
— Еще в пол-первого, — засмеялся Леон. — Чего мне там делать, раз я в отпуске? Дед, ты когда будешь? Тут у меня разговор серьезный.
— Серьезный?
— Да… я не стал пока дергать отца, он там с Анохиным-старшим коньяки дегустирует, но поговорить желательно сегодня. Может мне к тебе подъехать?
Дед некоторое время размышлял — видеорежимом он пользоваться не любил, но Леон отчетливо слышал, как попискивают сенсоры ежедневника.
— Нет, приезжать не надо, — решил наконец он. — Я сейчас уже заканчиваю, и скоро буду. Раз дело серьезное, постарайся пока не напиваться.
— Естественно! — хмыкнул Леон.
Дед приехал довольно быстро. Едва сбросив с плеч пиджак и зайдя поздороваться с отцом жениха, он ушел в кабинет и вызвал к себе внука.
— Рад, что ты смог прилететь, — отрывисто сообщил он, развязывая галстук.
— Все в порядке, — отмахнулся Леон. — Нет проблем… после Севильи меня вообще должны были отправить на лечение, но я, понятное дело, отказался, а шефу за меня досталось. Но все это сейчас не имеет значения. Я выяснил, что там с вашим «Фениксом».
— Ну?
— Все так, как вы и думали.
— Точно?
— Дед, этим делом занимался человек из германского отдела разведки Евроагентства. Такой источник тебя удовлетворяет?
— Н-да… — дед уселся в кресло и сложил руки на груди. — У меня еще были кое-какие надежды на благополучный исход дела. Жаль.
— Это еще не все. На самом деле все гораздо хуже: после севильского взрыва банк попал «под рентген», и им не сегодня-завтра займутся, так что надо как можно скорее сбрасывать все акции, способные нас скомпрометировать. Причем желательно пакетами, чтобы не вызвать лишнего интереса.
— Ты меня будешь учить, — вздохнул дед. — Не бойся уж, как избавляться от дерьма, мы знаем без твоих советов. А сколько, интересно, еще таких же банков?
— Сейчас трясут всех — ты сам наверняка слышал. Вообще, — Леон присел на край стула и внимательно посмотрел на деда, — в мире ожидаются большие перемены. И я пока не могу точно сказать, в какую сторону.
— На биржах задергались курсы металлургических компаний, — без всякого выражения произнес дед. — Ты догадываешься, что это может значить?
— Я даже знаю… чего мне догадываться. Со дня на день произойдет объединение двух крупнейших европейских аэрокосмических консорциумов. Это уже вопрос решенный.
— Я до сих пор не понимаю, как они это допустили… — дед с задумчивостью покачал головой. — Ведь это же подготовка базиса для качественного скачка в развитии неправительственной космонавтики. А что дальше? Правительства станут не нужны? Или им оставят только социальную сферу да устройство международных говорилен? Наши банкиры уже делают стойку на открывающиеся перспективы.
— Об этом, увы, я регулярно беседую с серьезнейшими профессионалами, — скривился Леон, — которые имеют совсем другое информационное поле, нежели вы, дорогие мои преуспевающие бизнесмены. Хотя если рассуждать с точки зрения морали, то скрывать эту информацию от вас, наверное, неправильно. Но тут не мне судить. Факт тот, что потрясения будут. Вопрос — насколько масштабные, и на какой срок растянется та самая «эпоха перемен», о которой не любили говорить в Китае.
— Умный мальчик, — покивал дед и поднялся на ноги.
Раскрыв встроенный шкаф, где обычно хранились документы из личного архива, он вытащил коробку сигар и непрозрачную синюю бутылку без этикетки.
— Черный ром, — сообщил он, не оборачиваясь. — Самый лучший напиток для такой ситуации. Так отцу ты еще ничего не говорил?
— Ну, он приехал с гостем, не мог же я его отрывать.
— Хорошо. Держи, — дед протянул Леону высокий узкий стаканчик из древнего, потемневшего серебра и толстую сигару. — Дикие вещи творятся на свете, — пробурчал он, возвращаясь в кресло. — Никогда не думал, что доживу до такого. Куда-то не туда мы все забрели… нас так долго отучали от политики, а теперь выясняется, что сами политики постепенно превращаются в отребье.
— По-моему давно превратились. Без всякого участия с нашей стороны, — возразил Леон.
— Да ну? Смотри, сто лет тому назад сама мысль о том, что бизнес и политика могут существовать раздельно, в различных, так сказать, плоскостях, казалась полнейшим абсурдом.
Ты этого не поймешь, просто потому, что не застал процессы, которые происходили при этом «разделении». А ведь тогда, незаметно для нас, родился совершенно новый подход к основам управления… прежние демократии ушли в учебники истории, после Депрессии сами собой выработались принципиально новые бюрократические схемы — механизмы, я бы сказал, с которыми мы и живем все эти годы. Довольные, между прочим, и сытые.
Дед замолчал. Отпил из своего стаканчика, посмотрел в окно — легкий предвечерний ветерок колыхал ветви деревьев в саду.
— Я боюсь, что сейчас все повторится с начала, только на качественно новом уровне, — вздохнул он. — Огромные промышленные структуры, которые столько лет искусственно разделялись и обезжиривались, рванут так далеко вперед, что мы и ойкнуть не успеем, как окажемся в новом средневековье. Собственно, такие сценарии широко муссировались в середине двадцатого века, но тебе вряд ли рассказывали об этом на уроках истории. А я много видел, да и не в том только дело. Когда видишь — начинаешь задумываться. Тебе никогда не приходило в голову, что сегодняшний энергетический кризис поддерживается искусственно? Что вся мировая экономика уже давно живет в состоянии хорошо управляемого стасиса? Ни туда и ни сюда, ни спадов ни подъемов, разве что налоги потихоньку растут, но это неизбежно при политике кормления бездельников. Чем это закончится? Или ты думаешь, что я не вижу, как мы доедаем последнее, что может нам дать планета?
— Больше половины современной энергетики дает космос, — замотал головой Леон. — Так что не надо…
— Энергетика! Хорошо, пусть так — но почему не больше? Что мешает? В прошлый раз ты очень складно говорил о том, что ни у кого, дескать, нет средств. Да есть, поверь мне! Но одно дело иметь средства, а совсем другое — иметь возможность их вложить. Так вот все, что сейчас происходит — это и есть драка, причем драка страшная, за возможность применения накопленных средств. И поверь мне, те, кто сидит сверху — что в Москве, что в Киеве, что в Брюсселе, — уже чувствуют, что в драке в этой им придет конец. Развалится не только европейская «система стабильности», рухнет вообще мировая система управления, основанная на принципе «разумной недостаточности». И вместе с ней полетим и мы… вопрос — куда?
— Ну, по-моему, наши к Договору всегда относились скептически. В Брюсселе как раз четко знают, что скажет Славянский Союз, как только дело дойдет до ратификации. Так что позволь с тобой не согласиться. Насчет управляемости всех происходящих в экономике процессов — да, безусловно. Но после Депрессии…
