— Я здесь, Семен Михалыч, — жизнерадостно отрекомендовался он, прекрасно зная, что лучший способ успокоить Никонова — это в очередной раз сыграть под идиота.
— Ага, — закивал тот, — ну идем, идем. Ты должен быть при мне, хотя бы на официальных мероприятиях, а то о нас там черт-те что подумают…
«Кто подумает? Что?.. — мысленно фыркнул Леон. — От уж баран, прости господи — кроме Устава, ни хрена промеж ушей не застряло!»
Как лицам наблюдающим, им полагались места в «задних рядах». Никонов, то и дело сверяясь с жетончиком, пробрался наконец по застеленной ковролином лестнице едва ли не на самый верх.
— Двадцать два — двадцать три, — торжественно объявил он и двинул вглубь, распространяя вокруг вонь недорогого японского парфюма и двуязычные извинения.
Леон дал себе слово не морщиться. Усевшись в мягкое зеленое кресло, он зачем-то проверил наличие на подголовнике заботливо припасенного для гостей обруча с акустикой системы перевода, удовлетворенно вздохнул и посмотрел наконец, что творится в президиуме. Там было довольно весело. За спинкой своего — центрального — кресла, в непринужденной позе стоял почетный гость: его величество король Испании Хуан-Пабло (его порядковый номер Леон в упор не помнил), и слушал наклонившегося к нему спикера Европарламента месье Анжелли. Спикер тряс вытянутой, едва ли не конусовидной лысой башкой и отчаянно размахивал руками. Остальные уважаемые господа, статус коих требовал их присутствия на сцене, уже занимали свои места, стараясь не обращать внимания на монарха и его собеседника.
Наверное, Людовик Анри Анжелли трясся бы и дальше, но к нему пластично, как кот к сметане, приблизился брюссельский министр науки и промышленности Бела Какоши и зашептал что-то в ухо. Спикер содрогнулся, огорченно махнул рукой и поплелся к трибуне — приветственная речь была за ним.
— Гхе-гхе!!! — загремело над ухом. — Дорогие друзья! Разрешите мне…
Майор Макрицкий закрыл глаза и постарался отвлечься от воплей старого мошенника. Депутат Анжелли попал в Европарламент задолго до его рождения, и Леон понимал, что человек, обладающий таким законотворческим стажем, в принципе не способен на сколько-нибудь разумные действия. Что бы он ни сказал, будет дичью и откровенным бредом, опирающимся не на здравый смысл, а на «существо политического момента».
После речи его превосходительства евроспикера на трибуне очутился болгарский депутат Стойков, представлявший в данный момент довольно одиозную левую фракцию «Разум и прогресс». Леон зашевелился. Стойков был фигурой легендарной. Поговаривали, что у него в кабинете висел портрет Мао.
Отфыркиваясь, как раздосадованная лошадь, болгарин первым делом заклеймил подлых предателей, на корню, как известно, закупленных алчными промышленными корпорациями, затем, слегка разойдясь, объявил о решении его уважаемой фракции «спасти счастье наших детей любой ценой, даже если она покажется кому-то непомерной». Теперь в зале шевелились уже многие.
— Кто выпустил этого идиота из дурдома? — осведомился кто-то за спиной Макрицкого.
Разумный прогрессист поверещал еще несколько минут, после чего его сменил до крайности грустный министр Какоши и начал долгую душераздирающую речь о критическом состоянии мировой экономики и неизбежном энергетическом кризисе. Потоки цифр сменялись вздохами и намеками на необходимость увеличения налогов для промышленных отраслей с высоким энергопотреблением. Леон тоже вздохнул и попытался вспомнить что-нибудь приятное, но этот трюк ему так и не удался, несмотря на все старание. Торжественное открытие продолжалось аж три часа — наконец для особо рассеянных или не умеющих читать объявили расписание сегодняшних семинаров, и народ потянулся к выходам.
— Да уж, — глубокомысленно вздохнул Никонов, — наговорят тут, говорильщики.
Леон с готовностью согласился и прикинул, в каком баре будет ближе перехватить до обеда рюмку.
Ближайшим оказался бар на втором этаже. Никонов, почему-то горестно кивая головой, отправился к себе в номер, и Леон, проводив взглядом его сгорбленную спину, шмыгнул в левый коридор, где, как он уже знал из плана центрального строения «Альгамбры», находился один из многочисленных барчиков. В небольшом полукруглом помещении с поляроидными окнами уже заседали трое участников конференции, но их лица были Леону незнакомы, и он, ограничившись коротким вежливым кивком, подошел прямо к стойке.
Едва он взял выставленную барменом рюмку, как на входе появился Каплер.
— Я так и знал, что ты именно здесь, — сообщил он, взбираясь на табурет рядом с Макрицким. — Тебе не показалось, что кое-кто в президиуме выглядел очень озабоченным?
— Почему меня это должно удивлять? У них осталось совсем мало радостей…
— Н-да-да, — покачал головой Каплер и заказал себе хересу. — Конечно. Только кажется мне, что сюда должен приехать кто-то еще. Из правых фракций я увидел всего троих, и они, кстати, тоже смотрятся немного задумчиво. Что, интересно, эти субчики припасли напоследок?
— Предвкушаешь спектакль?
— О, да.
Что, интересно, эти субчики припасли напоследок?
— Предвкушаешь спектакль?
— О, да. В каком-то роде. Как и следовало ожидать, подавляющее большинство прибывших — сторонники Договора. Но немало, разумеется, и колеблющихся.
— Само собой, ведь вся эта буффонада затевалась именно для них, а не для нас с тобой.
— Вот я и говорю — кульминация может быть очень интересной…
И не говоря более ни слова, немец залпом выпил свой херес и исчез.
Между обедом и ужином Леон посетил два семинара, посвященных частным проблемам геологоразведки на лунах Внешних планет, совершенно очумел от цифр и графиков, и сразу после ужина отправился в давешний «верхний» кабак — именно там, как он полагал, ему следовало выполнять основную часть служебного долга.
Доложившись о себе немного розоватому Никонову, Леон подошел к столику, за которым в полном одиночестве восседал его знакомец Дюмель. Француз задумчиво потягивал из бокала какое-то желтое вино и время от времени посматривал на компанию представительных мужчин в дорогих смокингах, оккупировавшую столик в углу балкона.
— Увидел знакомого? — поинтересовался Леон.
— В каком-то смысле, — кивнул Дюмель. — Вон тот тип, с оттопыренными ушами… я встречал его на Луне, и был он скромнейшим представителем какой-то индокитайской компании. Реголит грыз, не более. Что он может тут делать, а?
Макрицкий осторожно оглядел указанного гостя и пожал плечами.
— Я его не встречал. Но возможно, теперь он уже не просто «представитель». А эти — с ним?..
— А эти, мой дорогой — юристы с карточками консультантов нескольких очень известных депутатов. Причем самих этих депутатов в окрестностях пока не наблюдается.
— Мне начинает казаться, — засмеялся Леон, — что я попал в центр каких-то жутких интриг. Тайны дворцовых покоев и все такое прочее.
— Главная интрига будет завтра, — усмехнулся Дюмель, — когда слово получат те, кого принято называть правыми. Будет «конференция в конференции», и как бы там не дошло до откровенной драки. Эти ребята привезли с собой немало людей, которые готовы с цифрами в руках доказать свою способность вести любые разработки и Пояса и Джупа без всяких договоров и процентов. Не исключено, что они приволокли и совершенно работоспособную международную программу, выставить против которой, в общем-то нечего. Кроме эмоций, конечно. Но эмоции сейчас не всегда «играют», вот ведь в чем дело.
