— …Вот я и взял инициативу в свои руки.
В свои руки. Это как? Формулировка мне определенно не понравилась. Да и какие у меча могут быть руки? Он вообще состоит из двух частей — лезвия и рукояти.
— Выражаясь фигурально, конечно. А так я просто взял под контроль твое тело.
— Минуточку. Что?!
Это я уже прокричала. Ошарашенная моим воплем команда и подошедшие полусонный эльф и любопытствующий Горыныч смогли лицезреть следующую картину.
Взъерошенная ведьма с дикими воплями лупит мечом по сосне, злобно выговаривая оружию после каждого удара:
— Если… ты… еще… раз… позволишь… себе… такое… то я… просто… не знаю… что… с тобой … сделаю!
— Не знаешь, так не говори!
Похоже, до эльфа наконец дошло, каким клинком я безуспешно пытаюсь завалить столетнюю сосну, и он кинулся на меня аки коршун:
— Отдай мой меч!!!
— Ах, твой?! — злобно оскалилась я. — Лови!
Меч просвистел в воздухе и улетел в чащу, тоскливо воя на одной ноте. Эльф метнулся следом, как наседка за нерадивым цыпленком. Раздался всплеск. Интересно, кто из них утонул. Эльф? Меч? А может, оба? Нет… Это было бы слишком хорошо. Не может на меня свалиться столько счастья разом.
Через минуту вся честная компания стояла на берегу большого лесного озера, в темной глади которого, пугая сонную рыбу, плескался эльф и ругал одну непутевую ведьму. Я гордо сделала вид, что его высказывания не имеют никакого отношения ко мне. Чего я не ожидала, так это того, что вся команда сбросит одежду и ринется совершать водные процедуры. На берегу остались только мы с Горынычем и котом.
— Горыныч, а откуда здесь взялось озеро? — тихо поинтересовалась я, с интересом наблюдая за ночным заплывом.
Змей пожал плечами:
— Оно всегда здесь было.
— Почему я раньше его не видела?
— Ты просто ходила другой дорогой.
— А-а-а, — протянула я. — Тогда ясно.
Василий притащил на берег мою сумку, котелок и кое-что из посуды. Развели огонь, вскипятили воду. Я с грехом пополам отмылась от противной гниющей плоти, кожу скребла мылом и песком до тех пор, пока не засаднило. Заботливый кот вскипятил самовар, заварил душистого чаю. Все-таки хорошо, что у меня есть свой фамилиар, хотя я так и не поняла, что это значит.
28
Утро настало раньше, чем мне этого хотелось. Птицы пели так, словно решили устроить конкурс по хоровому пению.
Птицы пели так, словно решили устроить конкурс по хоровому пению. Солнце ярко светило. Пришлось вставать. Я стряхнула кота, который, как оказалось, всю ночь нагло дрых на моей груди, уютно свернувшись калачиком. Затем села, смачно зевнула во все тридцать два зуба и огляделась.
Берег озера представлял собой картину маслом. Вдоль линии прибоя рядочком лежали члены группы по истреблению нежити в полном составе плюс один эльф присоседился для компании. Ни дать ни взять — группа выбросившихся в знак протеста против загрязнения окружающей среды синих китов, только почему-то в пупырышках, как малосольные огурцы.
Ну надо же! А я-то, глупая, старалась, защитный контур на ночь выставила, чтобы эти любители водных процедур не зашибли меня ненароком с утра. Лучше бы спать раньше легла. Народ явно не в состоянии руки поднять. Поддавшись сентиментальному чувству жалости, мы с котом вскипятили самовар и попытались напоить несчастных горячим чаем с липовым медом. Люди не оценили моего благородства и попытались придушить благодетельницу. Не тут-то было! Я легко уворачивалась от судорожно тянущихся ручек со скрюченными от холода пальцами. Неблагодарные! Вот и помогай после этого людям. Мы с Горынычем заботливо завернули пострадавших в теплые одеяла, рассадили вокруг костра. Василий выдал каждому по кружке с ароматным чаем. Пить дымящийся напиток могли только мы, остальные дружно стучали зубами по краю кружек и бросали в мою сторону выразительные взгляды. Когда на тебя так смотрят, хочется зарыться поглубже и не вылезать лет эдак сто, а лучше двести, так надежнее. В конце концов, что они на меня так взъелись? Я же не заставляла их нырять. Ладно, эльф. Он на своем мече давно спятил. Как знать, может, его и в гроб положили из-за тихой грусти по холодному оружию. А эти-то чего?
— Ну что? Нашли? — не удержалась я от шпильки.
Ежу понятно, что нет.
Народ дружно окатил меня негодующими взглядами. Эльф выразил глубокое презрение. На осунувшихся, изможденных лицах все это выглядело особенно жалко. Была бы у меня совесть — устыдилась бы всенепременно.
— За что ты их так? — посочувствовал Горыныч. — Все ж таки люди…
— Один из них точно нелюдь, — отмахнулась я. — И вообще, кто их заставлял в воду лезть? Сами попрыгали, а теперь дуются как мышь на крупу.
— Ты мой меч утопила! — выдавил из себя эльф.
— Смотрите, кто заговорил! — фыркнула я. — А ты меня в кошку превратил. Зачем?
— И правда, некрасиво получилось, — вклинился Горыныч. — Расколдуй. Она и раньше характером ангельским не обладала, а теперь и вовсе — демоница.
— А я уже того… — потупился эльф.
— Чего того? — опешила я.
— Расколдовал.
Я подпрыгнула от неожиданности. Вот это номер! Метнулась к озеру и чуть не нырнула в прозрачную водную гладь, стараясь рассмотреть изменения.
Ничего! Из озера на меня уставилась все та же демоница.
— Издеваешься?! — возопила я и бросилась к нахалу.
Прежде чем длинные пальцы с золотистыми острыми коготками сомкнулись вокруг беззащитной шеи обидчика, меня успел перехватить Горыныч.
— Ррр! — рычала я. — Пусти! Убью!
— Ну Викочка! Он ведь просто неудачно пошутил!
— Дурацкие шутки! Ррр!.. Убью!!!
— Расколдуй, а то и впрямь придушит!
Эльф честно пытался отползти в сторону.
. Убью!!!
— Расколдуй, а то и впрямь придушит!
Эльф честно пытался отползти в сторону. Получалось у него плохо. Утомленное дайвингом тело отказывалось совершать марш-броски.
— Клянусь, я расколдовал!
— Что-то изменений не заметно. Только не надо говорить, что моя внешность теперь вполне отражает мой стервозный характер!
— Нет, просто на мое заклинание наложилось колдовство демона. Вызови его снова, пусть поправит.
От такого заявления я впала в ступор и опрометчиво выпустила рыжего из рук. Тот не преминул воспользоваться промашкой и мгновенно скрылся среди густой листвы кустарника. Вот гад! В руку ткнулась сумка с вещами. Это Васька постарался. Услужливый мой. Только мне это мало поможет, загрустила я.
Лист бумаги и ручка нашлись сразу, словно терпеливо дожидались звездного часа, зная, что понадобятся. Я усердно вычерчивала чертовски сложные руны, в глубине души надеясь, что их смогут разобрать. Не может быть, чтобы язык этого заклинания был знаком только мне. Заковыристые руны не совсем ровными рядами ложились на бумагу. Я аж губу прикусила от усердия. Интересно, что на это сказал бы меч Ахурамариэль? Язва он порядочная, но как-то привыкла к его язвительности…
Наконец заклинание закончено и торжественно вручено Липаю, тот в недоумении уставился на испещренные рунами листы.
— Что это?
— Заклинание, — радостно выдала я.
— А почему ты его мне дала?
— Потому что прочитать сама не могу! Этот язык сам по себе труднопроизносимый, а данный шедевр письменности особенно.
— Извини. Ничем не могу помочь, — пожал плечами Липай. — Впервые вижу эту письменность.
Лисицын заглянул через плечо командора и удивленно присвистнул:
