Фетровая Шляпа все так же лучезарно улыбался.
— Ну так вот, благодаря тому, что ты умеешь обращаться с ноутбуком, все мы знаем, что миссис Снеппс согласилась предоставить в наше распоряжение зал в ратуше, и знаем, какие нам отвели дни, за что мы тебе благодарны, голубушка. Мы уже начали те занятия в помещениях, о которых говорили на собрании. Хочешь посмотреть, что мы уже сделали?
Поскольку более всего ей хотелось врезать ему посильнее, Митци ответила весьма коротким кивком и улыбкой, напоминающей оскал. Фетровая Шляпа, похоже, совершенно ничего не заметил. Список, однако, произвел на нее большое впечатление: клуб знатоков, кружки ценителей музыки и любителей чтения, литературный клуб, любительская театральная студия, уроки танцев, школа бриджа и виста, а также кулинарная школа, и каждая группа была переполнена.
Список, однако, произвел на нее большое впечатление: клуб знатоков, кружки ценителей музыки и любителей чтения, литературный клуб, любительская театральная студия, уроки танцев, школа бриджа и виста, а также кулинарная школа, и каждая группа была переполнена. В теплое время года, как сообщалось в этой бумаге, клуб беби?бумеров будет проводить разного рода спортивные мероприятия, а также, возможно, будут организованы пешие походы.
Митци с некоторым содроганием отметила, что Лав и Лоб, несмотря на все их заверения о том, что они не станут ни в чем принимать участия, записались во все группы сразу.
— Это замечательно. — Она отдала листок Фетровой Шляпе. — И на следующей неделе, как я вижу, уже начнутся занятия. Ну, я вам явно больше не нужна, поэтому…
— Нужна, конечно, нужна, — уверил ее Фетровая Шляпа. — Ты наш координатор, без тебя мы не сдвинулись бы с мертвой точки, кроме того ты, честно говоря, у нас единственная, кто в состоянии о чем?то договориться с леди Тарнией, чтоб ей пусто было. Мы тебя ждем на нашем первом собрании, ладно? Да, если ты позволишь мне сделать небольшое замечание, касающееся тебя лично, голубушка, — тебе не кажется, что джинсы и эта кожаная куртка тебе уже чуточку не по возрасту? Старая овца, нарядившаяся барашком? В твои годы лучше надеть удобный теплый анорак и…
Тихо взвыв от ярости, Митци подхватила тыквы и побежала прочь из библиотеки, так и не дослушав до конца неблагоразумное выступление Фетровой Шляпы, возомнившего себя Тринни и Сюзанной.[30]
— Чтоб мне провалиться, — прорычала она, так как, с трудом неся тыквы, она ухитрилась зацепиться ремешком сумки о круто загнутые, как рога, ручки детской сидячей коляски, которая как раз оказалась в самой гуще толпы, направлявшейся к выходу.
Чем сильнее она дергала за ремешок, тем больше раскачивалась коляска и тем громче вопил ребенок.
— Эй! — мать малыша шагнула к Митци и чуть было не ткнулась в нее украшенным сережкой носом. — Думать надо, что делаешь! Мой маленький Парис, слава богу, очень чуткий. Хватит дергать! Коляска же перевернется!
— Черт бы побрал этого Париса! — пробормотала Митци, продолжая дергать сумку. — Черт бы побрал Гэвина, Герби, да, и в первую очередь Фетровую Шляпу! Ой!
Ремень сумки внезапно соскочил с ручек коляски и сработал в качестве реактивного двигателя.
Вместе с тыквами и сумкой Митци с головокружительной скоростью вылетела на улицу.
— Вот сумасшедшая старуха! — прокричала у нее за спиной мамаша Париса. — Таким место в доме престарелых!
Настроение у Митци было хуже некуда, то есть, хуже и не было с тех пор, как ей довелось в день серебряной свадьбы узнать всю правду о Лансе и Дженнифер; взяв себя в руки, она шатающейся походкой побрела в сторону парковки супермаркета «Биг Сава». Все так же яростно завывал ледяной ветер, но не от него навернулись слезы, щипавшие ей глаза и неприятной струйкой стекавшие по носу, — плакала она от жалости к себе.
Низко наклонив голову, зажав под мышками две тыквы, торопливо зашагала она мимо Кондитерской Пэтси.
— Что за проклятье, а — ой, черт возьми! — Она налетела на что?то большое и твердое, и тыквы весело покатились на проезжую часть.
— У меня сейчас почти такое же настроение, — удивленно произнес чей?то голос. — С вами все в порядке?
— Со мной — да, только вот у меня укатились мои несчастные тыквы. — Митци подняла голову. Прическа у нее свалялась еще больше, превратившись почти в афро, и мешала смотреть. Ей казалось, что стоявший перед ней человек был пятиметрового роста. — Простите… Не смотрела, куда иду…
— Да я тоже не смотрел.
— Простите… Не смотрела, куда иду…
— Да я тоже не смотрел. Постойте, я принесу ваши тыквы.
Митци, чувствуя и огромную благодарность, и сильное смущение, наблюдала, как этот высокий мужчина в темном пальто ловко проскочил между машинами, подхватил беглые овощи и побежал обратно, с ликующим видом неся по тыкве в каждой руке, как Мартин Оффайа с двумя мячами.[31]
Он отдал ей тыквы.
— Они совершенно не пострадали. Моя мама тоже всегда покупала тыквы на Хэллоуин. Потом вырезала из них мякоть и зажигала внутри свечки. И мы считали их волшебными фонарями.
Неужели она по возрасту годится ему в матери? Может ли такое быть? Да, наверное, так она и выглядит, с этой размазанной косметикой в морщинках, которые так и не удалось разгладить с помощью «Ойл оф юлэй», с волосами, всклокоченными, как у сумасшедшей.
Она улыбнулась.
— Большое спасибо. У меня сегодня целый день все идет наперекосяк.
— А у меня целый год, — улыбнулся он ей в ответ. — Случись у меня один?единственный неудачный день, я бы только радовался. Надеюсь, с вами все в порядке.
— Все отлично, — снова успокоила она его. — Спасибо вам. Надеюсь, что оставшаяся часть года сложится для вас получше.
— Я тоже надеюсь, — улыбнулся он.
Зубы у него были белые?белые, заметила Митци, а сложен он просто великолепно. В одном ухе у него была сережка с камнем. Лулу была бы от него в полном восторге.
Все так же улыбаясь, он развернулся и зашагал по улице. Митци смотрела ему вслед и чувствовала пронзительную грусть. Впервые с тех пор, как она узнала об измене Ланса, испытала она этот внутренний трепет. Да, настоящий трепет. Который вызвал у нее мужчина много моложе ее, явно относившийся к ней, как к ровеснице своей матери. Для него она была престарелой дамой. Выжившей из ума. Растяпой. Теряющей не только тыквы, но и последние умственные способности. О?ох!
— Вот такая штука жизнь, — сказала вслух Митци, повторяя любимую фразу своих дочек, — все так несправедливо!
Глава одиннадцатая
Беда в том, думала поутру в день Хэллоуина Лулу, пробираясь в потемках полуподвала, в котором располагался их магазин, — что никто не понимает, что со мной творится.
Всем казалось, что она сокрушается по поводу своих противоправных действий и ставшей всеобщим достоянием стычки с владельцем фирмы «Шляпки от Джефри». Все, даже Долл и Митци, думают, что ей неловко вспоминать об этой дурацкой истории. Все думают, что ей стыдно.
А на самом деле, конечно же, сердито думала она, надевая еще один рукописный ярлык с надписью «Костюмы для Хэллоуина» на стойку с вешалками, где болтались старые платья из полиэстера, вонявшие прилипшим к ним тальком, — сердце ее разбито.
Пусть это, конечно, громко сказано. Она и Шей всего лишь несколько раз улыбнулись друг другу, проходя по дорожкам, каждый к своему дому, да еще пару раз чуточку поболтали в «Волшебной долине», а однажды, стоя на автобусной остановке в Уинтербруке, по?доброму посмеялись над Лав, Лоб и их велосипедными шлемами. Никто явно не обещал любви до гроба. Но у нее были такие надежды, и он ей та?а?ак нравился.
