«Ждем до утра, — решил Баскаков. — Если ничего не изменится, завтра отправлю двух человек к линии фронта. Идея Павла, конечно, похожа на бред, но ничего иного пока нет. А тянуть дальше невозможно. Либо пан, либо пропал».
Утро было крайним сроком не только у разведчиков. Штаб Восточной армии консерваторов планировал решительным ударом прорвать фронт и овладеть Тигуреном — одним из стратегических центров обороны коалиции.
Командующий армией Гареб Аперель решил бросить в бой последний резерв — второй Добровольческий корпус. Корпус уже отличился в предыдущих боях и, хотя понес немалые потери, все же сохранял боеспособность. Во всяком случае, других резервов у Апереля не было и поддержать корпус он мог только артиллерией и авиацией. В последний момент командующий снял с соседнего участка фронта единственный танковый полк.
Вообще танки здесь официально именовались — боевые бронированные машины (БРОМ). Существовало два типа: колесные и гусеничные. Гусеничные еще называли пехотными, а колесные — скоростными. Пехотные машины для сопровождения пехоты, их вооружали пушкой и одним или двумя пулеметами. Скоростные имели два пулемета, один из них крупнокалиберный.
Были еще броневики — малые бронированные машины (МБМ) на колесном ходу, выполнявшие задачи разведки и охранения.
Как и другая техника, бронемашины быстро выходили из строя, а ремонт и тем более изготовление новых шли с большим трудом. Так что целый полк в подчинении командующего армией — это еще роскошь!
Правда, от штатной численности в полку не осталось и следа. Вместо шестидесяти двух машин всего двадцать. Плюс две самоходные артустановки. Но на безрыбье…
Наступление началось, как и положено по уставу, с восходом солнца.
Загрохотала артиллерия, взмыли в небо самолеты, а пехота и танки пошли вперед. На штурм!
Ночка у разведчиков прошла весело. До часу сидели в кустах у дорог, пытаясь вычислить пришельцев. Совершенно напрасная затея, ибо в эту ночь из Тигурена эвакуировали всех, кого могли.
Вообще людей из города вывозили уже несколько дней. Сперва только желающих. Потом детей. А под конец всех, кто не был задействован в производстве или не мобилизован на работы.
Железная дорога действовала с перегрузкой, отправляя состав за составом. Но пропускная способность имеет свои пределы. И в ход пошел автотранспорт. Власти города смогли собрать около двух сотен машин, от грузовиков до автобусов. Однако и этого не хватало.
До войны в Тигурене жило двести тысяч человек. Сейчас осталось около ста двадцати. Вывезти даже половину — адский труд.
В первую очередь эвакуировали детей, стариков, женщин. Так что поезда, грузовики и автобусы сопровождал многоголосый гул. Ревели дети, стонали старики, кричали женщины.
Колонны машин часто останавливались, устраивая пробки. Часть машин выходила из строя, и пассажиры вынуждены были идти пешком или ждать следующий транспорт. Сопровождающие, как могли, поддерживали порядок, но их сил явно не хватало.
Понаблюдав за этой кутерьмой, разведчики пришли к выводу, что в такой толчее обнаружить противника, о котором ничего толком не известно, все равно, что найти иголку в стогу сена. Дотерпев до двух часов ночи, Баскаков дал команду отойти обратно.
— Либо их здесь нет, либо мы их проворонили, — сказал он.
— Надо идти в город, — предложил Стасюк.
— Надо. Но только не ночью. Ждем утра.
Энтузиазма в голосе командира не слышалось. Он, как и остальные, отлично понимал — шансы найти пришельцев во много раз меньше шансов налететь на военных или полицию. И тогда сказки о сельских жителях могут не пройти.
Но теперь был вполне допустим и такой риск. Иначе враг и правда исчезнет с концами, ищи его по всей стране.
Летняя ночь не долгая, Баскаков отвел на сон всего два часа. Но разбудить разведчиков не успел. За него это сделала канонада.
Разрывы ложились всего в нескольких километрах западнее города. Пока они были редки, артиллеристы только пристреливались. Судя по султанам взрывов и грохоту, калибры не менее полутора сотен миллиметров. Там же, над западными пригородами Тигурена мелькали в воздухе самолеты.
Разбуженные давно забытым, но таким привычным грохотом разведчики насчитали десятка полтора самолетов различных типов.
— Мать, мать, мать! — протянул Стасюк. — Вот это картина!
— Если так дальше пойдет, часа через два-три они выйдут к городу, — прикинул Севастьянов. — Фронт прорван, но где и какими силами? И что противопоставит коалиция?
— Скоро увидим.
— Что делаем, командир? — спросил Руслан Бесков.
Полковник выматерился в ответ. Толковых идей в голову не приходило.
— Надо идти в город, — предложил Оноженко. — Под шумок можем проскочить.
Баскаков смотрел на столбы дыма. Сейчас в городе будет очень жарко. Лезть туда — все равно, что спускаться в ад.
— Запрягаем подводы, — решился он наконец. — Идем по южной дороге. Заходим от аллеи и дальше к центру. Изображаем попавших в переплет сельчан. В случае осложнений действуем по обстановке.
Заходим от аллеи и дальше к центру. Изображаем попавших в переплет сельчан. В случае осложнений действуем по обстановке. А там как кривая вывезет. Пошли!
Планы пришлось менять на ходу. Все дороги, ведущие в город, кроме восточной, были перекрыты баррикадами и завалами. На одну из них и налетели разведчики.
Поперек широкой асфальтовой дороги была протянута колючая проволока в два ряда. За ней шел завал из бревен, мешков с песком и больших контейнеров с гравием. Такую конструкцию и на танке не возьмешь.
Венчали баррикаду две пулеметные точки и орудийная позиция. Пушка маленькая, почти игрушечная, ствол тонкий, щит узкий и низкий, чтобы за ним спрятаться, надо стоять на коленях. Явно противотанковая. Ждут бронетехнику?
Первая подвода, на которой ехали Стасюк и Оноженко, выехала с грунтовки на дорогу и тут же встала. С баррикады кто-то заорал:
— Эй, остолопы! Валите отсюда! И побыстрее!
Павел вжал голову в плечи, вроде как испугался, подобрал вожжи и несмело спросил:
— А как же проехать-то? К куму вот еду, забрать его семью и вещички…
Из-за мешков показался рослый мужик средних лет в поношенной форме. На погонах угольник и три полосы — штаб-сержант.
— Слышь, тебе ясно сказано: вали отсюда, прохода нет! Если так приспичило родственников найти, дуй по Грунтовской, там еще не перекрыли. Только спеши. А вообще, не лезь в город. Детей и женщин эвакуировали, а кум или работает, или в строю.
— Благодарствую, благодарствую, — забормотал Паша.
Стасюк уже разворачивал подводу, но лошади не очень охотно перебирали ногами. Грохот взрывов пугал их.
— Ну, клячи! — шипел он, дергая вожжи. — Давайте!..
Кое-как подвода развернулась. Через минуту она была за поворотом, скрытая от дороги деревьями и заброшенным домом. Здесь стояла вторая повозка.
— Хана, не проехать! — спрыгнул на землю Оноженко. — Если только по Грунтовской или закоулками. Но там подводы могут не пройти.
— Черт с ними, едем на Грунтовскую! — крикнул Баскаков. — Там посмотрим.
С новой силой загремело на западе. Вслед за грохотом разрывов донесся слабый пока стрекот пулеметов. Бой катился к Тигурену.
Времени на поиск оставалось все меньше, и шансы отыскать пришельцев стремительно таяли.
