— Что тебе, добрая женщина? — мило улыбнулся Мельхиор.
— Я ей не верю, убьем ее! — зашептал Бальтазар.
— Обязательно, но потом, — кивнул Мельхиор.
— Когда потом? Я требую сейчас!
— Немедленно прекратите шуметь, проклятые молокососы, я пытаюсь заснуть! У меня бессонница!… хррр-пс-пс-пс…
— А ну-ка, прекратили цирк! — гневно прищурилась Зинаида Михайловна. — Вы хотите получить обратно свою глупую башню?!
— Хотим! — хором ответили волшебники.
— Тогда хватит отращивать бока, быстро колдуйте чего-нибудь, чтобы вернуть Петю и Свету!
— А кто это? — равнодушно спросил Мельхиор.
— Может быть, какие-то демоны? — предположил Бальтазар.
— Это мой муж и дочь, — еле сдерживаясь, разъяснила Колобкова. — И без них мы никуда не поплывем!
— Отчего же? Мы можем нанять других матросов… Я слышал, что есть такие места, где матросов много…
— Да-да, я тоже слышал! — поддержал Каспар. — Кажется, они водятся в степях!… или в болотах?…
— Вы меня утомляете, — покачала головой Зинаида Михайловна. — Во второй раз повторять не буду.
Однако ей пришлось повторить и во второй, и в третий, и в десятый раз. Переговоры с престарелыми волшебниками затянулись на целый час. Но в конце концов даже их полуразрушенные мозги впитали новую информацию.
— Мы никуда не пойдем, — решительно заявил Каспар.
— Да.
— Да. И не побежим.
— Старый идиот! И так понятно, что если мы не пойдем, то и не побежим тоже! Ты сам идиот, и всех остальных считаешь идиотами!
— Тихо, молокососы! — важно пробасил Каспар. — Я знаю, что делать! Мы поступим так, как всегда поступаем в таких случаях!
— А как мы поступаем в таких случаях?
— Поручаем кому-нибудь другому, конечно! Так всегда поступают истинные мудрецы!
— А-а-а… — задумался Бальтазар. — Значит, нам нужен герой? А где мы его возьмем?
— Сделаем, конечно! На счет «три»?…
— Нет, я не согласен! Лучше на счет «три»!
— Я это и предложил с самого начала.
— Неправда! Я не помню, что ты предложил, но точно помню, что это было что-то совсем другое!
Фабьев, Грюнлау, Колобкова и Угрюмченко все больше грустнели. А Каспар, Бальтазар и Мельхиор, наоборот, веселели.
— Господа, господа! — попытался привлечь их внимание Грюнлау. — Вы давать мне колпак-невидимка, сапог-скороход, другой волшебный предмет из сказка братья Гримм, я идти выручать Петер, Светлана и остальные!
— Э-э-э? — прищурился Каспар.
— Я придумал! — оживился Мельхиор. — Встань, доблестный воин, и подыми очи горе — пред тобой властители чудес! Мы вселим в тебя дух самого героического из твоих предков и дадим его чудесные доспехи и оружие! Вот что мы сделаем!
— Он окончательно сошел с ума, — спокойно констатировал Бальтазар. — Подержи, я пущу ему кровь и сделаю освежающую клизму — это хорошо охлаждает мозг.
— Э-э-э? — еще сильнее прищурился Каспар.
— Я предлагаю сделать как в тот раз, с тем… ну, тем… — задумался Мельхиор.
— Ах, тем!… — каким-то образом догадался Бальтазар. — Но тогда получилось не очень удачно…
— Да, он распух, посинел и умер. Но я точно знаю, на этот раз получится лучше.
— Я не есть уверен, что мне нравиться этот мысль… — невольно попятился Грюнлау.
— Держись, Германия, не поддавайся! — предупредил Угрюмченко. — А то будет, как со мной!
— А почему мы до сих пор не расколдовали это существо? — удивился Каспар. — Подойди, птичка, я превращу тебя обратно… в бобра. Ты ведь был бобром?…
— Не хочу в бобра! — спрятался за Матильдой Афанасьевной механик-беркут. — Уж лучше орлом!
— Поднимите мне руки!!! — дурным голосом завопил бородатый волшебник, поднимаясь на ноги.
— Уж лучше орлом!
— Поднимите мне руки!!! — дурным голосом завопил бородатый волшебник, поднимаясь на ноги.
— И мне! — присоединился Бальтазар.
— И меня! — попросил Мельхиор, успевший вылезти из кресла, постоять секундочку и упасть на четвереньки. — Поднимите меня, а то спина затекла! Проклятый радикулит…
Грюнлау все меньше нравилась идея превратить его в великого воина. Конечно, звучит очень соблазнительно, но… но ему очень не хотелось закончить дни в виде… да мало ли что может получиться у чокнутых старцев! Хорошо еще, если просто превратят в орла, как Петровича — механик, вон, уже не жалуется, даже какие-то положительные стороны нашел… А если станешь, скажем, мочалкой?…
— Величайший из твоих предков воплотится в тебе, человече!… — трагичным голосом завыл Мельхиор. — На счет «три»! Раз…
— Э-э-э…
— Я тоже забыл.
— И я.
— Ладно, на счет «раз». Итак, раз!
С рук Каспара сорвались яркие пурпурные молнии, с рук Бальтазара — жаркие огнистые струи, с рук Мельхиора — тончайшие черные нити-паутинки. Они соединились в единый пучок и окутали Грюнлау плотным непрозрачным облаком. Оттуда донесся душераздирающий вопль… немецкие ругательства… выкрик «Himmeldonnerwetter!!!»… и тихий-тихий полувздох-полувсхлип. А потом магический дым рассеялся.
— Ну и что это такое? — скептично хмыкнул Бальтазар.
Грюнлау остался человеком и выглядел вполне здоровым — на сей раз заклинание сумасшедших чудотворцев сработало без каких-либо досадных побочных эффектов. Однако результат получился совершенно не тем, что ожидался.
Бедный немец озадаченно посмотрел на свои руки. На плечи. На колени. Но особенно пристально — на то, что висело на плече.
— Я быть полагал, что это будет рыцарь тевтонский орден или какой-нибудь древний гот… — признался он. — Кто-нибудь вроде легендарный Зигфрид… Я никак не есть ожидать, что это будет…
— Фашист… — прижала руки к губам Матильда Афанасьевна.
Майка и цветастые шорты Грюнлау трансформировались в серый с полынным оттенком китель и каменно-серые брюки. Вокруг воротника и на погонах алюминиевые галуны, на ногах сапоги, талию обвивает кожаный пояс с двумя подсумками, поддерживаемый тремя ремнями. Панаму сменил солнцезащитный шлем с нацистским орлом и флагом. Ну а на плече возник новенький пистолет-пулемет «Шмайссер МР-38»…
— Это есть форма мой дед, Вернер Грюнлау, он быть группенфюрер [46]… — растерянно достал из кармана какую-то тетрадку Грюнлау. — Здесь даже лежать его дневник… Откуда вы брать эта форма?!
— Э-э-э? — уставился на него Каспар. — Кто ты такой?
— Герр Грюнлау, а ведь у вас теперь автомат… — задумалась Зинаида Михайловна.
— Да, но я не уметь им пользоваться… — смутился Грюнлау. — Я никогда не быть в армия, я… я… я что-то плохо себя чувствовать… habacht! Rechts schaut! Fertig! Patronen versorgen! An! An! An!
Зинаида Михайловна испуганно отступила назад. Лицо Грюнлау стремительно меняло выражение — вместо обычного розовощекого добродушия на него наплывала суровая маска смерти. Безобидный маленький толстячок неожиданно перестал казаться безобидным. Уголки губ опустились, глаза превратились в ледышки, щеки ввалились…
— Vorwarts! Marsch! Abtreten! — скомандовал сам себе Гюнтер… нет, теперь уже Вернер Грюнлау.
— Abtreten, verfluchter Hund!
Немец обвел присутствующих холодным взором и начал медленно поднимать шмайссер… Потом моргнул и смущенно вернул его в прежнюю позицию.
— Я есть Гюнтер Грюнлау, — твердо заявил он. — Я… der brave Soldat! An! Es lebe!… нет!… Herr Gott, как же это есть странно, непривычно… но мой дед быть умелый солдат, он воевать в первый кампания, быть в Польша… и погибнуть в сорок первый год…
