Понятия «кормушка» и «морковка» Рикардо знал — они входили в десятку любимых слов. Все-таки Оля очень много разговаривала со своим зверьком, а память ему досталась хорошая.
Поняв, что любимый корм находится за этой хлипкой преградой, Рикардо исступленно впился в нее зубами. Челюсти грызунов необычайно сильны, а резцы удивительно остры и постоянно самозатачиваются. Серые крысы при необходимости способны перекусывать проволоку и прогрызать жесть — то же касается и прочих представителей отряда. Тем не менее, массивная бронзовая дверь оказалась Рикардо не по зубам — он лишь сточил тоненькую стружку.
Это потрясло исполинского хомяка до глубины души — какая-то дурацкая заслонка не пускает его к корму! Он встал на задние лапы (теперь они у него изрядно раздались вширь — оставаясь в прежних пропорциях, хомяк такого размера просто не смог бы передвигаться) и с силой навалился всей тушей на дверь. Да еще и боднул головой. Дома он так взламывал дверцу клетки, пока Оля не повесила более прочный засов. Но до того…
Так случилось и на этот раз. Примитивный тумблерный замок, удерживаемый всего лишь деревянными штырями, жалобно скрипнул и сломался, не выдержав такого чудовищного напора. Гигантский хомяк недовольно заворчал — теперь этот проход стал для него слишком тесным. Он уже успел, сам того не заметив, раздавить свою прежнюю клетку.
По коридору бежали тюремщики, привлеченные шумом. Впереди всех — Наместник Камер, дюжий юбериец, обритый наголо. Впрочем, плешь он успешно скрывал под медным шлемом-горшком, украшенным султаном из ярких перьев.
Обнаружив перед собой белоснежное чудовище размером с очень большого медведя, они невольно притормозили. Наместник Камер поднял копье и с силой метнул его в цель — этот юбериец не боялся ни богов, ни змеелюдей.
Перо [78] копья лишь слегка царапнуло бок Рикардо — после превращения его шкура стала толще слоновьей. Тем не менее, великолепная шерсть окрасилась кровью.
Тем не менее, великолепная шерсть окрасилась кровью. Хомяк бешено заревел и бросился вперед, подминая под себя вопящего от ужаса стражника. Наместник Камер успел отпрыгнуть в сторону, подставляя под удар одного из подручных. И не пожалел — ужасающие резцы исполинского хомячка вонзились в горло стражника, отрывая голову, как гнилой капустный лист. Он тут же поднял голову, многообещающе глядя на второго — тот дико закричал и шарахнулся назад. Красные хомячьи глазки торжествующе блеснули — враг бежит!
— Ольга Петровна, помогите разбудить старикана! — виновато попросил Гена, безуспешно пытавшийся растолкать похрапывающего Каспара.
Оля немедленно повисла на седой бороде, и дряхлый волшебник немедленно заметался, требуя объяснить, почему его опять будят и куда подевались два идиота, которые его все время развлекают.
А в коридоре бесновался Рикардо. Широкие каменные коридоры Таалуйны превратились в хомячью нору, и гигантский грызун безжалостно истреблял подлых захватчиков, как это делают его дикие степные сородичи.
Нет страшнее зверя, чем хомяк в своей норе!
За спиной у белого чудовища остались два изуродованных трупа. Наместник Камер отступал все дальше, безуспешно тыкая в Рикардо горящим факелом. Хомяк фыркал, отдергивался, но упорно приближался, зажимая противника в угол.
А потом все-таки зажал.
Гена, как раз к этому моменту вытащивший Каспара из камеры, торопливо закрыл Оле глаза — ей этого видеть не следовало. Запахло паленой шерстью, послышались дикие крики боли, хруст костей, а потом все стихло. Рикардо еще раз фыркнул, брезгливо нюхая то, что получилось. Мясо он все-таки не любил — его интересовал только сам процесс.
— Рикардо, иди сюда, мой хороший! — позвала Оля. — Дядя Гена, подсадите меня!
— Ольга Петровна, вы что?! — поразился телохранитель, но девочка уже карабкалась на спину хомячка.
Тот повернул голову, пошевелил усами, обнюхал седока и успокоился. Оля завизжала от восторга и крепко вцепилась в густую шерсть. Гена недоверчиво покачал головой.
— Вашему отцу это не понравится, — сообщил он.
— Я предлагаю пойти… — начал Каспар.
Оля с Геной повернули головы в его сторону, ожидая продолжения. Но волшебник молчал.
— Ну? — поторопил его Гена.
— Что? Я все сказал! — возмутился Каспар.
Гена флегматично пожал плечами, снимая со стены факел. Подумав, он напялил на голову шлем Наместника Камер и вооружился его же копьем. Оно единственное осталось целым — остальные Рикардо сломал. Поясной нож телохранитель тоже прихватил с собой.
— Я пойду вперед, — заявил он, протискиваясь мимо Рикардо. Тот сдавленно зарычал, но Оля, сидящая на загривке, потянула его за уши.
— Держись крепче, рогатая, не падай! — требовал тем временем Колобков. — А то грохнешься, и… пш-ш-ш-ш!!!
— Если я черт, это не значит, что я боюсь воды! — огрызнулась Стефания. — Веди свой агрегат и помалкивай!
Она сама не знала, почему позволила уговорить себя на эту глупость. Что ей эти смертные? Она уже давно не ангел, так зачем?…
— Вы, люди, все-таки ужасно глупы, — фыркнула она. — Твоя дочь еще несовершеннолетняя, она, скорее всего, сразу попадет в Рай. Если ты действительно хочешь ей добра, то позволь ее убить.
Клешни робоскафа невольно защелкали — Колобкова такое предложение возмутило до глубины души. Он открыл рот, но так и не нашел подходящих слов — один только мат.
Они со Стефанией пересекали бухту, освещая путь прожектором «Амацумары».
Они со Стефанией пересекали бухту, освещая путь прожектором «Амацумары». Очень мощным прожектором. За робоскафом оставалась полоса бурлящей воды — антигравитационное поле воздействовало на нее, как хороший миксер. Колобков сосредоточенно вел свое сокровище, одновременно слушая музыку — в робоскафе нашлась и «магнитола». Хотя мелодии в ней ему не слишком-то понравились.
Чертовка крепко вцепилась в «горб», вихляя хвостом туда-сюда. Для этой вылазки она разделась почти догола — при ее акробатических трюках одежда только мешала.
«Алло! Алло! Иваныч, как меня слышишь? Как слышишь?» — послышалось в наушнике.
«Achtung! Achtung! Ich prьfe die Verbindung! Петер, ты есть слышать меня?» — присоединился еще один голос. — «Петровач, что ты видеть с неба?»
«Темно, как в колхозном сортире!» — отрапортовал Угрюмченко. — «Иваныча вижу — как он рассекает! Ну чисто водный лыжник!»
«Петрович, не засоряй эфир!» — присоединился третий голос. — «Петр Иваныч, вам еще далеко?»
«Уже рядом, Серега, почти подошел!» — ответил Колобков. — «Еще малясь! Василь Василич, как дела на «Чайке»? Подонков всяких не видно?»
«Как в аптеке, Иваныч!» — отрапортовал штурман. — «Тишь, благодать! Если кто на пирсе появится, мы их шквальным огнем! Я за штурвалом — если что, швартовы отдам в момент, Валерка твой дежурит!»
«Ну и лады. Отбой».
Чертанов на пару с Угрюмченко все-таки сумели состряпать вполне приличную систему связи. Мельхиор нашел для них в Орто Матезис Сцентии великолепную схему — предельно простую и эффективную, но пока что не изобретенную на Земле. Хотя возможность для этого уже существовала — понадобилось всего лишь раскурочить бесполезные сотовые и такой же бесполезный ресивер. Механику, правда, пришлось нелегко — орлиные лапы не очень-то приспособлены для тонкой работы, поэтому он в основном руководил.
