— Конечно, сыплется. Его колпак — это хаотический портал в другие миры. Оттуда может вывалиться все, что угодно.
— Тогда… мы можем через него вернуться домой?
— Это односторонний портал — только на выход. К тому же он перемещается случайно. А главное — вы туда не пролезете.
— А у лысого в карманах тоже порталы?
— Нет, у Бальтазара карманы просто многомерные. Все… хотя нет, один обычный, кажется, все-таки есть. Вещи в них теряют вес и объем. А он запасливый, много всякой дряни скопил… Думаю, содержимым его карманов можно заполнить десяток амбаров.
— А у негра что?
— У Мельхиора вещей при себе почти нет — все равно бы растерял. Только Орто Матезис Сцентия за правым ухом и живая и-виза за левым.
— «Виза»? — обрадовался Колобков. — У меня тоже есть! Платиновая!
Он вытащил бумажник и гордо продемонстрировал Стефании карточку «VISA». Та насмешливо изогнула уголок рта и разъяснила, что и-виза — это зулусская палица из твердого дерева с круглым утяжеленным набалдашником. Оружие как для рукопашной, так и метательное.
— О-о-оррр… — неожиданно прохрипел Чертанов, падая на траву и держась за живот.
Оружие как для рукопашной, так и метательное.
— О-о-оррр… — неожиданно прохрипел Чертанов, падая на траву и держась за живот. — Опять… опять… ай-ееее…
Стефания без особого интереса понаблюдала за его страданиями и предложила немедленно его вылечить. В обмен на душу, конечно. Но Сергей даже в такую минуту не поддался — горячая речь Грюнлау его весьма впечатлила. Минуты через две резь в животе прошла, и он с трудом поднялся на ноги.
— Чертова бурда… — прошептал он, держась за живот.
— Почему чертова?! Почему опять ЧЕРТОВА?! Это что — я тебя этой дрянью напоила?! Или другой черт?! Почему не говорят «человечья бурда»?! И вообще — будь доволен, что еще жив. Бальтазар во все языковые эликсиры добавляет вытяжку из корня белладонны.
— Зачем?!
— Просто так, для вкуса. Ты оклемался? Вопросов больше нет?! — нетерпеливо щелкнула хвостом чертовка. — Свисти!
— Ладно, ладно… — поднес к губам свистульку Чертанов.
— Пап, выходит, мы остаемся тут? — спросила Света, когда Стефания растворилась в воздухе.
— Эх, Светулик, а что ж делать-то? — почесал лысину отец. — Пока что остаемся. Смотри, Серега какой кислый — он же у нас дохлый, неприспособленный ни к чему… Одно слово — ин-тел-ли-гент!
— Петр Иваныч, чего вы все время обзываетесь? — насупился сисадмин. — Затащили меня в этот [цензура] круиз…
— Серега, еще раз при Светике матюгнешься, уволю к чертовой матери!… — прошипел Колобков. — У меня на борту материться можно только мне! И то только в минуты сильных душевных переживаний, понял?
— Да увольняйте… — равнодушно пожал плечами Сергей. — Хороший сисадмин без работы никогда не останется. И хороший переводчик тоже. Пойду и правда куда-нибудь в посольство попрошусь…
— Серега, не горячись, — пошел на попятный шеф. — Никогда не надо принимать поспешных решений. Я вот однажды принял — согласился, чтоб Матильда у нас жила. До сих пор мучаюсь. Ты не кипятись так — мне хороший сиса… слово-то какое похабное… программер тоже нужен. И хороший переводчик нужен. Я тебе сейчас анекдот расскажу в тему. Идет Иван-царевич по лесу — видит мышку. Схватил ее, хотел раздавить, а она ему говорит: не дави меня, Иван, я тебе еще пригожусь. Взял он ее с собой, пошел дальше. Видит лягушку — захотел ее раздавить. Но не поймал — ускакала лягушка. Тут-то мышка и пригодилась! Понял, где тут мораль? Мы вот сейчас поплывем к… к…
— Племени мбумбу, — подсказала Света.
— Во-во. Вот там-то нам переводчик и пригодится!
— Это опять где-то по лесам шляться, да еще к каким-то дикарям?! — ужаснулся Чертанов. — Петр Иваныч, а можно я на «Чайке» останусь?…
— Серега, не отлынивай, — строго погрозил ему пальцем шеф. — Я тебе деньги за работу плачу, а не за отлынивание. Не расстраивайся, я тебе за вредность оклад увеличу, я не жадный. И премиальные.
— Ну-у-у…
— И еще учти, что если ты уволишься без разрешения, ты меня крепко подставишь, — добренько улыбнулся шеф. — А за это Гена с Валерой тебе все кости переломают. Им я тоже деньги не за просто так плачу.
Глава 8
Вот опять эксперимент не получается,
Агрегат скрипит, трясется и качается,
Мы вручную измеряем напряжение…
Почему лежит профессор без движения?
Песня студентов-физиков
Обратный путь к яхте прошел тоскливо.
Сергей совсем расклеился — побочные эффекты от волшебного эликсира никак не желали проходить. Полпути он просто ехал на плечах у Валеры, причем тому несколько раз пришлось останавливаться — измученного сисадмина все время тошнило. Гена охранял за двоих, хотя уже не так рьяно — путь проверенный, опасности нет.
Света тоже устала, но крепилась. Близнецы шагали мрачно и тихо спорили по поводу того, кто первый будет играть в компьютер. Дряхлые волшебники поминутно жаловались на ревматизм, боли в спине, плохое обслуживание, скверную погоду и недостаток внимания. Они совершенно не понимали, что происходит вокруг и куда их опять ведут. Грюнлау был настроен пессимистично — ему все время вспоминалась Стефания дель Морго и ее посулы. Он вырос в религиозной семье и контакт с представителем адских сил вызывал у него сильную неприязнь.
Радовался жизни один только Колобков. Да и чего бы ему не радоваться? Он здоров, богат, у него собственная яхта высшей комфортабельности и искренняя убежденность в том, что неприятности происходят только с теми, кто их заслуживает. А он, П. И. Колобков, их не заслуживает. Значит, ничего плохого с ним случиться не может — только хорошее.
Но когда он ступил на борт «Чайки» и рассказал о произошедшем тем, кто не был на острове, всеобщее уныние передалось и ему. Жена и теща начали дружно пилить Колобкова за то, что он… серьезной причины они придумать не сумели. Просто за то, что сидит сложа руки и ничего не делает.
Хотя Колобков вовсе не сидел сложа руки. Он делал то, что умел лучше всего на свете — управлял. Раньше он управлял подъемным краном КБ-405, потом строительной фирмой «Питерстрой», теперь вот яхтой «Чайка» с командой, семьей, подчиненными и старыми ненормальными волшебниками. Какая, в сущности, разница, чем управлять?
Карта архипелага Кромаку отправилась в распоряжение Сергея. Чертанов отсканировал ее, увеличил, наложил сетку и вновь отпечатал. Они со Светой и Фабьевым рассчитали масштаб, хотя это заняло немало времени. Штурман обошел на яхте вокруг острова Волхвов, не отрываясь от пеленгатора, и вычислил периметр этого клочка суши с точностью до нескольких метров. Поскольку великая книга Орто Матезис Сцентия выдавала только абсолютно точные сведения, очертания острова на карте полностью совпадали с реальными. Дальше дело техники.
К исходу суток в распоряжении «Чайки» имелась более или менее точная карта и компас. Света догадалась положить хриспандровую иголку в чашку с водой — в плавучем состоянии она работала лучше, чем в висячем. Эйкрийская навигация мало походила на земную, но приспособиться оказалось не так уж трудно. Да, отсутствие солнца и звезд ужасно затрудняло плавание, но зато отсутствие горизонта его облегчало. Да и картография получила огромное преимущество. Как известно, земные карты всегда страдают погрешностями — поверхность сферы невозможно нарисовать на плоском листе без определенных искажений. На Эйкре подобной проблемы не было. А вот слова «глобус» не знал ни один из многочисленных обитателей этой необычной вселенной…
