Мне оставалось лишь дождаться удобного мгновения и на — чать действовать.
Прижимаясь к стене, я проверил, чем же она там занима — ется. Там был гимнастический зал с канатами, свисающими с потолка, брусьями, гимнастическими кольцами, батутом, нас — тенными лестницами для упражнений и шведской стенкой. Боль — шой квадратный фонарь она положила на козла для прыжков. Я сказал себе, что должен запомнить это место на будущее — тре — нироваться здесь куда лучше, чем в старом сарае, который я оборудовал на автомобильной свалке. Парню необходимо поддер — живать форму, если он собирается оставаться живым соло.
Она сбросила с себя маскировку и стояла теперь только в одной своей голой коже. Было довольно прохладно, и я видел, как она покрылась пупырышками. Она была среднего роста, с хорошей грудью, но немного худыми ногами. Она расчесывала волосы, которые волнами спадали на спину. Свет фонаря был недостаточным, чтобы определить, была она рыжей или каштано — вой, но, по крайней мере, она не была блондинкой. И это хо — рошо, потому что блондинок я не перевариваю. Во всяком слу — чае, грудь у нее была недурна. Я не видел ее лица, волосы скрывали профиль. Одежда лежала на полу, а то, что она соби — ралась надеть, находилось на коне для прыжков. Она стояла в одним туфельках с какими?то странными каблуками.
Я не мог шевельнуться. Совершенно неожиданно я вдруг понял, что не могу пошевелиться. Она была красивой. По?нас — тоящему красивой. Мне было приятно просто смотреть на нее, смотреть, как сужается ее тело к талии и расширяется в бед — рах, как приподнимается грудь, когда она поднимает руки, причесывая волосы. Совершенно непостижимо, как приятно гля — деть, что проделывает эта цыпочка. Что?то такое, ну, женс — твенное, что ли…
Мне это нравилось до невозможности. Я очень долго смот — рел на нее, не отрывая взгляда. Те девчонки, которых я видел раньше, были потасканными девками и годились лишь для разо — вого использования. Или девки в порнофильмах… Эта же была совсем другой, нежной и гладкой, даже несмотря на гусиную кожу. Я мог бы простоять так всю ночь.
Она отложила расческу, взяла из кучи одежду трусики и натянула их на себя. Затем выбрала лифчик и тоже одела.
Затем выбрала лифчик и тоже одела. Я никогда раньше не видел, как девчонки надевают лифчик. Она обернула его вокруг талии, застегнула спереди крючки и по — вернула кругом, так что чашечки оказались впереди. Подтянув его кверху, она вложила сначала одну грудь, потом другую и перебросила лямки на плечи. Затем она потянулась к платью, а я тихонько убрал с дороги кусок штукатурки и взялся за кром — ку двери.
Он держала платье над головой с вложенными в него рука — ми и уже собиралась просунуть голову. В это мгновение она немного запуталась и я дернул дверь, с шумом отбрасывая с дороги штукатурку. Прежде чем она смогла, наконец, выбраться из своего платья, я был уже в зале и держал ее в руках.
Она было закричала, но я содрал с нее платье. Раздался треск рвущейся материи, и прежде чем она успела сообразить, из?за чего весь этот сыр?бор, для нее все было кончено.
Лицо у нее стало бешеным, просто бешеным. Огромные гла — за… Я не мог сказать, какого они цвета, так как их скрыва — ла тень. Красивые черты лица, высокие скулы, щеки с ямочка — ми, маленький носик. Она уставилась на меня в неописуемом ужасе. И тогда — вот что действительно странно — я почувс — твовал, что должен ей что?то сказать. Не знаю, что именно, просто что?нибудь сказать. Мне стало как?то неуютно видеть ее испуганной, но я ничего не мог с этим поделать. То есть, конечно, я собирался изнасиловать ее и не мог бы достаточно убедительно объяснить, что расстраиваться из?за этого нече — го. Но даже в этом случае мне очень хотелось сказать ей: «Не надо так пугаться, я просто хочу уложить тебя…» Такого раньше со мной никогда не бывало. Я никогда не хотел что?либо с к а з а т ь девке. Просто трахнуть ее, и все дела!
Но время шло. Я подставил ногу сзади, толкнул, и она свалилась на пол бесформенной грудой. Я направил на нее свой сорок пятый. Ее рот тут же приоткрылся в форме буквы «О».
— Теперь я хочу пойти и взять один из борцовских матов, чтобы нам было удобнее, понимаешь? Только попробуй пошеве — литься на полу, и я отстрелю теле ногу. В любом случае ты будешь изнасилована, разница только в том, что у тебя не бу — дет ноги.
Я подождал, пока до нее дойдет сказанное, и, наконец, она медленно кивнула. Продолжая держать ее на мушке, я подо — шел к пыльной груде матов и вытащил один.
Я подтащил мат к ней, перевернул, чтобы та сторона, ко — торая почище, оказалась сверху, и с помощью ствола своего сорок пятого помог ей переползти на мат. Она села, опираясь сзади на руки, согнув ноги в коленях и уставившись на меня.
Я расстегнул «молнию» джинсов и начал стаскивать их с одной ноги, когда заметил, что она как?то странно рассматри — вает меня. Я бросил возиться со штанами.
— Чего ты на меня уставилась? — Я был в бешенстве. Не знаю, что на меня нашло, но я словно взбесился.
— Как тебя зовут? — спросила она. У нее был нежный го — лос, какой?то пушистый, будто ее горло было выстлано мехом или чем?то подобным. Она смотрела на меня, ожидая ответа.
— Вик, — буркнул я.
Она продолжала смотреть на меня, словно ей этого было мало.
— Вик, а дальше?
Я сначала не понял, что она имеет в виду, но потом со — образил.
— Вик. Просто Вик, и все.
— Ну, а как звали твоих родителей?
Я засмеялся и снова начал стягивать джинсы.
— Ну и дура же ты, — смеясь, сказал я. Она выглядела обиженной, и я снова разозлился. — Брось этот дурацкий вид, или я тебе зубы вышибу!
Она сложила руки на коленях. Я спустил штаны до щиколо — ток, но они не пролезали через тапочки, поэтому мне пришлось балансировать на одной ноге, стаскивая с другой чертов тапо — чек. Это хитрый трюк — держать ее под прицелом и одновремен — но снимать обувь.
Это хитрый трюк — держать ее под прицелом и одновремен — но снимать обувь. Но он мне удался! Я остался голым ниже та — лии, а она сидела все так же с руками на коленях.
— Скинь с себя эти тряпки, — велел я.
Секунду она не двигалась, и я уже подумал, что она уст — роит мне хлопот, но тут она потянулась рукой за спину и расстегнула лифчик. Затем, откинувшись назад, она медленно стащила с себя трусики.
Внезапно она перестала казаться испуганной. Она по?прежнему внимательно наблюдала за мной, и я заметил, что у нее голубые глаза. И вот теперь случилось что?то по?насто — ящему странное.
Я не мог этого сделать. Ну, не то, чтобы не мог, но она была такая нежная и красивая, и так смотрела на меня. Ни один соло не поверил бы мне, но помимо своей воли я загово — рил с ней так, словно у меня произошло разжижение мозгов.
— Как тебя зовут?
— Квилла Джун Холмс.
— Что за дурацкое имя?
— Мама говорит, что оно не такое уж дурацкое и необыч — ное в Оклахоме.
— Это где родились твои предки?
— Да, — кивнула она, — до Третьей Войны.
Мы, словно завороженные, разговаривали друг с другом. Я видел, что она замерзла, так как ее начал бить озноб.
— Ну, ладно, — сказал я, собираясь пристроиться рядом с ней, — сейчас нам будет тепло…
Черт побери! Проклятый Блад! В этот момент он ворвался с улицы, споткнулся о куски штукатурки и, поднимая пыль, скользя на заднице, добрался до нас.
