Легенды о погибшем континенте я слышал с детства. Легенды о золотых
городах, о невероятных жителях этих городов, о поразительной науке,
которая была навсегда потеряна для нас, когда континент затонул. Я был
зачарован, как любой ребенок, необычным, неизвестным, волшебным. И в
поисках ответа я занялся археологией. Наконец, я обнаружил теорию,
утверждавшую, что в туманном и удивительном прошлом на месте этой пустыни
было море. Мертвые пески — дно давно исчезнувшего океана.
Таб оказался первой реальной связью с мечтой. Он был одинок, даже в
университете. Хотя у него была постоянная должность, его считали
мечтателем: хороший специалист в своей области, он всегда выдвигал
безумные фантастические теории о полях искривленного времени и о том, что
прошлое никогда не умирает. Мы подружились. Ничего удивительного. Ему
нужен был кто-нибудь… и мне тоже. Мужчины могут любить друг друга, и в
этом нет ничего сексуального. Он был моим другом.
В конце концов Таб показал мне свой прибор. Темпоральный сейсмограф.
Теория его была дикой, основанной на математике и сложной логике. Ничего
подобного я не встречал. Он говорил, что время имеет. Что тяжесть столетий
распространяется не только на живую материю, но и на скалы. А когда время
испаряется — так он это называл, — могут подняться огромные континенты.
Его теория объясняла постоянные изменения поверхности Земли. Я
предположил, что, возможно, мы сумеем найти источник легенд…
Таб рассмеялся, захлопал в ладоши, как ребенок, и мы начали работу
над проектом. Постепенно все вставало на места. В пустыне, которую я
считал наиболее перспективной, были постоянные землетрясения.
В конце концов мы убедились: это происходит.
Погибший континент поднимается снова.
Нам необходимы были средства. Нам их не только не предоставили… нас
сочли сумасшедшими, и наша карьера оказалась под угрозой. И тут появился
этот скотина-муж. Казалось, все, до чего он дотрагивается, превращается в
золото. Я не знал, на ком он женат. Мы заключили договор. Мы даем научное
обоснование и составляем поисковую группу. Он финансирует. И когда мы
отправились на раскопки, он привел ее.
Из-за Таба я не мог отказаться. Теперь Таб мертв, и я тоже на краю
смерти с двумя людьми, которых ненавижу больше всего на свете.
Следующий день был не хуже предыдущего. Хуже быть не может.
Вскоре после полудня на нас напали звери.
Мы вступили в область наиболее сильных толчков, в соответствии с
показаниями магнитной решетки. Я следил за данными прибора Таба — этого
удивительного изобретения, за которое он поплатился жизнью, — когда Марга
обратила мое внимание на черные точки на горизонте. Мы остановились и
смотрели, как они медленно увеличиваются. Вскоре мы поняли, что это
свора…
Еще позже с растущим страхом мы рассмотрели отдельные фигуры. Я был
испуган и обрадован одновременно. На поверхности Земли таких существ не
было, по крайней мере, в цивилизованные времена. Они с невероятной
скоростью, скачками приближались к нам. И когда мы смогли лучше разглядеть
их… Марга закричала ужасно. Волосы поднялись у меня на затылке. Ее муж
пытался бежать, но бежать было некуда. Мы в ловушке на этой равнине. И тут
они набросились на нас и начали рвать.
Я отбивался складной лопаткой, размахивая ею, и почти отрубил голову
одному из отвратительных существ. Слюна, кровь и шерсть покрывали меня. Я
ослеп от ужаса, и их свирепый лай заглушал все, кроме криков Марги,
которую они рвали на части.
Каким-то образом мне удалось отогнать их. Трупы покрывали песок
вокруг меня, а некоторые собакоподобные существа еще поднимали разбитые
головы и рычали. Я добил их.
И тут увидел ее. Она еще жила… Успела сказать, чтобы я позаботился
о нем… ее муже. И ушла от меня навсегда.
Мы двинулись дальше — ее муж и я. Уж не знаю, о чем я думал. Но мы
пошли. И на следующий день нашли то, что искали.
Он поднимался из алых песков. Полгода назад мы прошли бы прямо над
его башнями и куполами и не знали бы, что под нашими подошвами поднимается
к свету забытый мифический город. Еще полгода — и его улицы полностью
выйдут из-под песка.
Он поднимался, как пузырь в воде.
Разрушенный, опустошенный, разбитый, огромный молчаливый свидетель
расы, жившей до нас. Доказательство того, что несмотря на свое могущество,
раса эта кончила свои дни в пыли и забвении. Я понял, что случилось с
собакоподобными существами. Не природный катаклизм погубил этот
удивительный город. Всюду виднелись бесспорные следы войны. Наш дозиметр
бешено трещал. Я не смог сдержать сухой усмешки над их глупостью. При виде
этого великолепия, так бессмысленно отброшенного в сторону, у меня
перехватило дыхание. Да, время циклично. Человечество повторяет свои
ошибки.
Ее муж уставился на удивительный город.
— Вода! — хрипло пробормотал он. — Вода!
И побежал к городу.
Я окликнул его. Негромко. Пусть идет. Пусть торопится к миражу. Я
медленно пошел вслед за ним.
Возможно, его убила радиация, или ядовитый газ вырвался из подземного
кармана под мертвой улицей волшебного города. Когда я наконец нашел тропу
в город, при помощи дозиметра обходя места с сильной радиацией, я нашел
его. Раздувшегося, почерневшего в предсмертной агонии, которая все же была
недостаточна, чтобы я был доволен его последними минутами.
Я подобрал несколько неоспоримых доказательств: реликты, предметы,
приборы, неизвестные даже самым мудрым в университете. И пошел назад. Я
доберусь. Я знаю, что доберусь. Теперь я один. И должен дойти. Ради Таба,
ради нее… даже ради него. Я вернусь в Атлантиду и докажу, что время
циклично. Что из песков поднимается легендарный Нью-Йорк.
У меня нет рта, а я хочу кричать
Безжизненное тело Горристера свешивалось с розовой подставки у нас
над головами, в камере компьютера, неподвижное в холодных струях
вечного маслянистого ветра, который постоянно продувал главную пещеру.
Оно висело вниз головой, прикрепленное к нижней части подставки за
стопу правой ноги. Через хирургически точный разрез, сделанный от уха
до уха, вытекла вся кровь. Однако на гладкой поверхности
металлического пола не было никаких следов.
Когда подошел Горристер и посмотрел вверх, на себя, нам уже было
все равно: АМ в очередной раз обманул нас и отлично развлекся. Машина
получала удовольствие. Троих из нас вырвало; мы отвернулись друг от
друга, повинуясь столь же древнему рефлексу, как и тошнота, вызвавшая
рвоту.
Горристер побледнел. Может быть, он решил, что видит свое будущее,
и ему стало страшно.
— О Господи, — пробормотал он и пошел прочь.
Мы вскоре последовали за ним и обнаружили, что Горристер сидит,
прислонившись спиной к стене и спрятав лицо в ладонях. Эллен
опустилась рядом с ним на колени и принялась гладить по голове. Он не
двигался, но его голос доносился сквозь ладони достаточно четко:
— Почему он просто не покончит с нами? Господи, я не знаю, сколько
еще смогу выдержать.
Шел сто девятый год с тех пор, как мы попали в плен к компьютеру.
Горристер говорил за нас всех.
Нимдек (именно этим именем наградил его компьютер, который просто
