снах? Или откопал в огромных хранилищах информации планеты, которую
изувечил и которой теперь правил? Из скандинавской мифологии явился
этот орел, этот стервятник, птица Рух. Существо, рожденное ветром.
Настоящий дьявол.
Гигантская птица. Слова: огромная, чудовищная, уродливая,
неповоротливая, раздувшаяся, невообразимая — не годятся для ее
описания. На скале над нашими головами сидела птица, вышедшая из бури,
и колыхалась в такт своему неровному дыханию, ее змеиную шею окутывал
призрачный, клубящийся туман, а шею венчала огромная голова размером с
особняк в стиле Тюдоров; клюв медленно открывался и закрывался…
чувственно; даже самому кровожадному крокодилу и не снились такие
челюсти; два злющих глаза прятались под складками толстой кожи.
Заглянув в них, вы оказывались в ледяной пропасти, по стенам которой
сползает синий лед. Птица еще раз вздохнула и приподняла свои
исполинские крылья, словно пожала плечами. Потом устроилась поудобнее
и заснула. Когти. Клыки. Гвозди. Клинки. Гигантская птица спала.
АМ явился нам в виде пылающего куста и сказал, что мы можем убить
ураганную птицу, если хотим поесть. Мы не ели уже очень долго, но
Горристер только пожал плечами, а Бенни задрожал и начал пускать
слюни. Эллен обняла его.
— Тед, я хочу есть, — сказала она.
Я улыбнулся; можно было бы попытаться ее утешить… но слова звучали
бы фальшиво, как и бравада Нимдека.
— А ты дай нам оружие, — потребовал он.
Пылающий куст исчез, а на его месте появилось два грубых лука со
стрелами и водяной пистолет. Я поднял один из луков. Пустое дело.
Нимдек с трудом сглотнул. Потом мы повернули и пустились в далекий
обратный путь. Сколько времени носил нас ветер, поднятый ураганной
птицей, мы не знали — АМ лишил нас сознания, а заодно и пищи. Мы
добирались до этой птицы целый месяц — и ничего не ели. Сколько еще
нужно пройти, чтобы попасть в ледяные пещеры, где спрятаны обещанные
консервы?
Думать об этом не хотелось. Никто из нас, конечно же, не умрет. АМ
выдаст нам какую-нибудь мерзость или слизь — вместо еды. Или ничего. И
будет старательно поддерживать жизнь в наших телах… жизнь, боль и
страдания.
Птица спала, сколько она еще проспит, не имело значения; АМ ее
уберет, когда наиграется.
Столько мяса! И такого нежного!
Мы шли вперед и вдруг услышали безумный, визгливый смех толстой
женщины, смех разносился по коридорам, уходящим в никуда.
Смеялась не Эллен. Она не была толстой, да и вообще за сто девять
лет я ни разу не слышал, чтобы она смеялась. По правде говоря, я не
слышал… мы шли… я хотел есть…
Мы продвигались очень медленно. Время от времени кто-нибудь терял
сознание и приходилось ждать. Как-то раз АМ решил устроить
землетрясение, одновременно прошив подметки наших башмаков гвоздями
так, что мы оказались прибитыми к полу. Вспыхнула молния, и Эллен с
Нимдеком исчезли. Когда землетрясение прекратилось, мы снова пустились
в путь — Бенни, Горристер и я. Эллен и Нимдек вернулись к нам вечером,
который вдруг превратился в день, когда появился небесный легион.
Ангелы дружно распевали «Сойди, Моисей», а потом сделали у нас над
головами несколько кругов и бросили к нашим ногам изуродованные тела.
Мы продолжали идти вперед, через некоторое время Эллен и Нимдек
догнали нас. С ними все было в порядке.
Только теперь Эллен хромала. Чтобы не забывала об АМ.
До ледяных пещер было далеко, а нам так хотелось найти консервы.
Эллен все время говорила о вишнях в собственном соку и гавайском
фруктовом коктейле. Я заставлял себя об этом не думать. Голод был
фактом жизни, как и АМ. Он жил в моем желудке — так же точно все мы
находились в утробе Земли. АМ хотел заставить нас осознать аналогию.
Поэтому терзал голодом. Невозможно описать страдания, которые мы
испытывали от того, что не ели целыми месяцами. И не умирали. Наши
желудки превратились в кастрюли, наполненные кислотой, которая кипела,
пенилась, пронзая тела невыносимой болью. Незаживающие язвы, рак,
порез. Бесконечная боль…
И мы шли по пещерам, кишащим крысами.
И мы шли по коридорам, заполненным обжигающим паром.
И мы шли по стране слепцов.
И мы шли сквозь отчаяние.
И мы шли по долине слез.
И наконец пришли к ледяным пещерам. Тысячи миль без горизонта, где
лед полыхал сине-серебряным сиянием, где сверхновые продолжали жить,
заключенные в стеклянные клетки. Свисающие вниз сталактиты, толстые и
блистающие, точно бриллианты, сначала превратились в желе, а потом
застыли в причудливой изысканности безукоризненной вечности.
Мы увидели ряды консервов, бросились к ним, падали в снег и
поднимались, стремились вперед, но Бенни растолкал всех и оказался
возле них первым. Он схватил в каждую руку по банке, принялся их
кусать и грызть, но, естественно, не смог открыть. АМ не дал нам
консервных ножей.
Бенни принялся колотить по льду банкой с ломтиками гуавы. Осколки
полетели в разные стороны, но на банке лишь появлялись вмятины, и тут
мы снова услышали смех толстой леди, высоко у нас над головами, этот
смех раскатистым эхом уносился вдаль. Бенни совершенно ошалел от
ярости и начал расшвыривать банки в разные стороны, пока мы
беспорядочно метались среди снега и льда, пытаясь найти способ
положить конец беспомощной агонии разочарования. И потерпели
поражение. А у Бенни снова потекли слюни; и вдруг он бросился на
Горристера…
Именно в этот момент мной овладело спокойствие. Посреди безумия,
посреди голода, посреди беспредельного ужаса, в котором было все,
кроме смерти, я понял, что смерть — единственный выход. АМ поддерживал
в нас жизнь, но был способ его победить.
Конечно, победа будет
неполной, но мы сможем обрести мир. Меня это устраивало.
Только вот времени оставалось совсем немного.
Бенни вгрызался в лицо Горристера. Тот лежал на боку, отчаянно
разбрасывая снег в стороны, а Бенни обхватил Горристера за талию
своими сильными обезьяньими ногами, руки вцепились ему в голову, как
щипцы для орехов, а зубы рвали тонкую кожу щеки. Горристер вопил таким
пронзительным голосом, что с потолка пещеры посыпались сталактиты; они
бесшумно падали вниз и оставались стоять, воткнувшись в снег. Копья,
сотни копий, торчали из снега. Голова Бенни резко откинулась назад,
будто что-то в нем лопнуло — изо рта торчал кусок кровавой, трепещущей
плоти.
Я увидел лицо Эллен, черное на фоне белого снега, словно кости
домино в меловой пыли. И Нимдека с отсутствующим выражением, он весь
будто превратился в глаза. Горристер впал в полубессознательное
состояние. А потом я посмотрел на Бенни, превратившегося в животное. Я
знал, что АМ позволит ему наиграться вволю. Горристер, конечно, не
умрет, а Бенни насытится. Повернувшись вправо, я вытащил из снега
здоровенное ледяное копье.
Дальнейшее произошло в одно мгновение.
Я помчался вперед, крепко прижав к правому бедру острую ледяную
пику, держа ее перед собой, как мощный таран. Копье ударило Бенни с
правой стороны, под ребра, пронзило живот и сломалось где-то внутри.
Он упал вперед и остался лежать. Я подхватил другое копье и, оседлав
Горристера, который лежал на спине, не останавливаясь, воткнул ему
острый конец прямо в горло. Он закрыл глаза, когда холодный лед вошел
в тело. Эллен, должно быть, поняла, что я задумал, и ее охватил страх.
Однако она бросилась на Нимдека с короткой, острой ледяной сосулькой,
