Представляете меня, да? Чумазая, черноволосая девчонка. Штаны — словно колокола, на колене заплата. Из-под штанов выглядывают босые побитые ноги. Самая настоящая бродяжка.
— Ты слышала меня? — грозно воскликнула женщина. — Иди прочь!
— Меня… ограбили… — с трудом произнесла я. Губы пересохли и, кажется, раздулись. Последний раз я утоляла жажду великолепным красным «Шардоне» из запасов Гродина, но это было семь часов назад! — Помогите мне… пожалуйста…
Вот беда! Больше ничего не могу вспомнить. Турецкий… Я его не изучала специально. Так, нахваталась слов на улице. Он образовался из смеси наречий тюркских племен, обитавших в Анатолии, а старотюркский язык я не знаю. У нас Верочка Шаброва по нему специалист.
— Иди вон! Придумай что-нибудь получше, оборванка! У меня нет для тебя милостыни!
От безысходности я заговорила на английском. А что делать, если тебя не понимают?!
— Простите, со мной произошло несчастье! Я — гражданка России. Я ученый, специалист по древним языкам. Меня ограбили. Лишили денег и паспорта… — Тут я взмолилась чуть не до слез: — Помогите, пожалуйста!
Женщина напряженно молчала. Я видела половину ее лица из-за шкафа. Пожилая, в платке, с суровой складкой губ. И взгляд… слишком недоверчивый, чтобы она вняла моим мольбам.
Я заговорила на французском.
Потом по-немецки. Когда собралась перейти на иврит, она оборвала меня:
— Ты в самом деле специалист по языкам? — спросила женщина на ломаном английском.
— Да! — Я радостно закивала.
— Это можно проверить.
— Проверить? — удивилась я.
Постоять полчаса под душем, а потом завалиться на первый же топчан и выспаться — вот что занимало мои мысли. Но о том, чтобы переводить, скажем, со скифского — я думала меньше всего.
Женщина вышла из-за шкафа. На голове повязан светлый платок, украшенный рисунком оливковой ветви. Темное платье с неброским национальным узором. Лицо суровое, неприветливое. Женщина напомнила мою школьную учительницу математики, которую мальчишки прозвали «Иван Грозный».
Она поманила меня согнутым пальцем, и я двинулась следом за ней. Свет в комнатах не горел, экспонаты на стеллажах озарялись солнечными лучами, робко пробивающимися сквозь небольшие окна. Здесь находились и фрагменты лидийских статуэток, и греческие амфоры, заботливо склеенные из осколков, и обломки изъеденного ржавчиной персидского оружия…
Женщина подвела меня к столу и зажгла лампаду, от которой потянуло едким масляным запахом. Интересно, зачем столько проводов идет к селению, если электричества все равно нет?
На столе лежала глиняная табличка с клинописным текстом. Я наклонилась очень низко. Близорукость со студенческих лет — мне нелегко давались знания. Мои очки остались в баулах. Как и перчатки «Баск», как и помада «Хелена Рубинштейн» с духами «Нивея»…
Пятый или шестой век до нашей эры. Текст на древнеперсидском. Я его знаю, но словарь бы не помешал.
— «…покрытые дивной зеленью горы, — начала я. — Его реки кристальны, а леса полны зверя и птицы. Море…» Тут двоякое прочтение. Либо «встречает ласково», либо «встречает бережно… войско царя царей, владыки всех людей от восхода до заката…»
Я подняла глаза на женщину и увидела, что она записывает мои слова.
— Что вы делаете?
— Пятнадцать лет эта находка оставалась непереведенной, — ответила женщина. — Говорили, что в Измире, в музее истории есть специалист по древним языкам, но до Измира мне не добраться…
Я отошла от стола, нерешительно глядя на женщину. А она продолжала:
— Этот текст описывает наш край. Таким его увидел персидский царь Дарий, когда пришел покорять греческие владения. Он был поражен красотой этих мест и оставил свои помыслы.
— Вы содержите музей?
— Это история нашего селения. Я собирала ее по крупицам в каменоломнях и скалах, подбирала экспонаты на свалках. Знаете, иногда люди думают, что выбрасывают рухлядь. А ведь она оказывается исключительно древней.
— Какой вы заканчивали университет?
— О нет, — скупо улыбнулась женщина. — Крестьянам это не дано.
— Значит, вы — археолог-самоучка?
— Наверное, любитель. Мне стоило огромных трудов собрать эту коллекцию. Жаль только, что туристы к нам почти не забредают… Спасибо вам за перевод.
— Я действительно лингвист.
— Я верю, — ответила женщина. — С вами случилась беда?
— Мне нужен телефон.
У вас в селении найдется телефон?
— Он есть. Только не работает вот уже неделю — где-то случился обрыв. Нужно сообщить на станцию, но никто в город не ездил последние дни.
— Как все отрицательно! — сказала я и закусила ноготь. Наверное, отгрызла бы, но у меня, как у медсестры, ногти короткие. На склоне длинные ногти обломаются после первых десяти метров прохода.
— А имеется у вас какая-нибудь служба правопорядка?
— Имеется, — ответила женщина, и я облегченно вздохнула. — Хасан Айнул. Скоро будет сорок пять лет, как он наш единственный полицейский. А еще он пчеловод. Его мед самый лучший в округе.
Сорок пять лет на службе! Даже не хочу думать, каков возраст этого знатного пчеловода. Вряд ли старикан справится с бандой головорезов Бейкера.
К дому-музею примыкал сарай, в котором и жила женщина. Она обработала йодом мои пальцы и вскипятила воду для мытья. В тесной кадке с горячей водой я незаметно уснула. Проснулась оттого, что женщина трясла меня за плечо.
— На улице появились какие-то люди с оружием, — сообщила она.
Я тут же вскочила. Нельзя было задерживаться у доброй турчанки. Наступило утро, и люди Бейкера двинулись по следам моих босых ступней. Естественно, следы привели в селение. Вот дурная голова! Кто? Я, конечно.
— Я долго спала?
— Минут десять.
Чувствовалось, что недолго. Меня шатало, в ногах гирями перекатывалась усталость, голова тупая — мысли двигались с изяществом бульдозера. Чашечка крепкого кофе, может быть, привела бы меня в порядок, но нет времени на это.
Женщина сунула мне в руки темный халат с цветочками, свой платок с оливковой ветвью и простенькие туфли. Я быстро оделась, глянула на себя в зеркало. Ну, турчанка, ей-богу! Сфотографироваться бы на память, да некогда и фотоаппарата нет.
В дверь дома-музея внезапно забарабанили так, что сердце подпрыгнуло в груди. Хорошо, что мы находились в пристройке, которую не заметно с улицы. Я спешно надела на шею цепочку с тяжелым перстнем, сунула в платок кальку.
— Пойдем быстрее! — сказала женщина.
Мы незаметно покинули сарай и скрылись в зелени кустов. Краем глаза я заметила яркий оранжевый джип с открытым верхом, остановившийся посредине дороги. На его борту красовались нарисованные языки пламени. Лопоухий мерзавец сидел на месте водителя, скрывая глаза за черными круглыми очками, как у слепого.
Пригнувшись, мы побежали к деревьям на заднем дворе. За вереницей низких густых сосен, иголки которых были размером с палец, нас ожидал ишак. Привязанный к дереву, он грустно посмотрел на меня.
— Садитесь! — сказала турчанка, водружая на спину животного пару сумок, связанных за ручки. — Он знает путь. Горная тропинка ведет через перевал. За ним — дорога к городу Секе. Эти мордовороты — не местные. Им неведомы потайные тропы.
— Даже не знаю, как вас благодарить.
— Все в порядке. Переведя текст, вы очень помогли мне.
— А как же ишак?
— Когда вы слезете с него, вернется обратно. Он старенький, но очень умный.
