— Нет, колбасы было достаточно. — Я прикрыла рот. Кажется, у меня начиналась отрыжка. Боже, зачем я столько съела?
— Тебе помочь?
— Чем? Ой… — Рык получился громким, мужицким.
Профессор сделал вид, что ничего не заметил, и произнес:
— Элен, после того, что случилось, я не смею тебя об этом просить, но… Это очень важно. — Он упер в меня взгляд своих серых глаз.
Лопоухий и турок перестали улыбаться и смотрели на нас. Я почувствовала себя неуютно. О каком серьезном разговоре может идти речь, когда на моем лице как будто размазали флакон с тушью, а из волос все еще сыплются листья? Мне бы косметичку и к зеркалу — в порядок себя привести.
Но Гродин неумолимо гнул свое:
— То, зачем ты прилетела… Это очень важно для нас… для меня…
— После ваших «сюрпризов» могу и обратно улететь!
— Погоди, не горячись. Надпись на скале крайне важна для нас! А время… Как бы это объяснить?
— Да уж, объясните как-нибудь.
— В общем, времени очень мало.
Пришла моя очередь уставиться на него.
— С каких это пор археологические раскопки стали проводить по секундомеру? С кем вы соревнуетесь, Майкл?
— Мы ни с кем не соревнуемся. Я не могу всего объяснить, это долго. Но прошу тебя сделать работу прямо сейчас.
— Как? Ночью?
Профессор явно спятил. Еще ни разу я не выходила на объект ночью. В темноте все по-другому. Можно крюк вбить в крошащуюся скалу, можно ступить не туда… Для скалолазания в ночных условиях нужна тренировка.
Еще ни разу я не выходила на объект ночью. В темноте все по-другому. Можно крюк вбить в крошащуюся скалу, можно ступить не туда… Для скалолазания в ночных условиях нужна тренировка. И не одна. А Гродин чего хочет? Чтобы я, неподготовленная, лезла на темный обрыв?
— Я не полезу.
— Мы все оплатим. Не беспокойся, в деньгах обижена не будешь.
— Не полезу ни за какие деньги! Подождать не можете? Рассвет займется уже через несколько часов!
Гродин просительно свел вместе кончики пальцев обеих рук:
— Элен… Нам очень-очень нужна эта надпись. Я предполагаю, что здесь находится усыпальница древнегреческого Великого Сказителя, жившего приблизительно в восьмом веке до нашей эры. Тело похоронили у прибрежной скалы, а на самой скале начертали легенды Сказителя. К ним вели ступени, но со временем они обрушились, и надписи теперь недосягаемы ни с подножия, ни с вершины. Только ты можешь туда забраться.
— Вам нужны эти легенды?
— Да. Возможно, там хранится что-то еще.
— Вот что я вам скажу, Майкл Гродин! Так дела не делаются! Если бы вы хотели скорее получить эти надписи, то встретили бы меня в аэропорту и привезли сюда засветло. Тогда я спокойно, без нервотрепки скопировала бы все на закате. Но вы меня не встретили! Подозреваю, что попросту забыли! Ради чего я буду рисковать здоровьем?!
— Ну, хватит! — вдруг раздраженно промолвил Лопоухий и вытащил из кармана пистолет.
Я оторопела, поначалу подумав, что это еще одна шутка. Но второй незнакомец, турок, также вытащил пистолет и упер его в голову Гродина. Тот обреченно опустил глаза.
Вот тут-то страх меня и сковал. Горло сжалось настолько, что я даже пискнуть не могла, а сердце словно сдавили клешнями.
— Представление закончилось! — произнес Лопоухий. — Не хочешь по-хорошему, крошка, значит, будет по-плохому!
Гродин по-прежнему не поднимал глаз. Теперь ясно, что его использовали в качестве подсадной утки. На лагерь археологов совершено разбойное нападение. Чарльза бандиты не смогли заставить убедить меня сотрудничать с ними, а старенький Гродин не имел сил сопротивляться…
Мерцающий под потолком фонарь внезапно потух.
— Проклятье! — раздался голос Лопоухого.
Рядом со мной находилась стойка, на которой держался шатер. В темноте я могла бы пнуть ее и обрушить палатку на головы мерзавцев, а сама сбежала бы, пока они путались в брезенте. Но у меня не хватило мужества на это. И когда Лопоухий зажег ручной фонарик, я стояла на месте, словно приросшая к полу.
Луч фонаря он направил мне прямо в лицо. Я зажмурилась.
— Так вот, крошка, — произнес Лопоухий, продолжая прерванную мысль. — Теперь ты полезешь на обрыв на безгонорарной основе.
Я молчала.
— Элен, прости меня, — произнес Гродин. — У меня не было выхода. Они бы убили нас с Чарльзом.
Сильным толчком Лопоухий вышвырнул меня на улицу. В свете прожектора я обнаружила возле палатки группу людей. Человек семь-восемь. Лиц не разглядеть, но, похоже, все — турки. У некоторых на плечах висели короткоствольные автоматы. Другие и без оружия выглядели страшно — здоровые, черные, ручищи волосатые… Божечки, надо же так влипнуть! И почему я не улетела обратно?
А вот и мои собственные сумки. Кто-то разыскал их в темноте и выволок на свет. Ишь, какие заботливые…
Следом за мной из палатки появился мистер Лопоухий с пистолетом в руке.
Кто-то разыскал их в темноте и выволок на свет. Ишь, какие заботливые…
Следом за мной из палатки появился мистер Лопоухий с пистолетом в руке. Судя по тому, как он держался, сразу было видно, кто главарь шайки.
— Так вот, крошка! — сказал Лопоухий, наклонившись к моему уху. — Полезешь на скалу. Прямо сейчас.
Хмель уже выветрился из головы, и я вдруг поняла, что у него совершенно не британский акцент.
Американец. Не из Нью-Йорка, но очень близко к этому.
— Я вам не «крошка», мистер Лопоухий! — раздраженно ответила я.
— Как ты меня назвала? — взвился он.
Попала в самую точку. Уверена, что его и в школе так дразнили…
Пощечина получилась звонкой, моя голова отлетела назад, а в мозгах помутилось. Едва не упала, но меня подхватил бородатый турок, который приставлял пистолет к голове Гродина.
Не самая незначительная моя проблема — острый язык. Он хотя и способен разговаривать на многих (в основном древних) наречиях, но доставляет массу неприятностей своей язвительностью. Иногда сама не понимаю, как эти колкости из меня вылетают. Вроде бы и не хочу говорить то, что думаю, а язык сам все произносит. Еще со школы страдаю от этой «болезни»! «Держи язык на привязи, — говаривал дед. — Чаще лучше промолчать, чем высказаться…» Прав он, конечно, тысячу раз прав! Но только язык не собачонка, которую можно привязать, поэтому сдерживаться я так и не научилась…
Понемногу пришла в себя. Лопоухая сволочь глядела на меня и ухмылялась.
— Еще раз так скажешь… — угрожающе произнес он и не закончил о последствиях.
— Вы же не представились, а обращаться как-то надо было, — зло ответила я.
— Элен, помолчи, пожалуйста, — раздался откуда-то совсем убитый голос Гродина. — Не пререкайся с ним.
— Да! Заткнись, соплячка! Хочешь жить — полезай на скалу!
— Я же свалюсь с нее в темноте! И это вы называете «хочешь жить»?
Он упер пистолет прямо в мой висок, холодное дуло собрало кожу в складки. Внутри все сжалось в ожидании выстрела, я едва сдержала крик. Слезы беззвучно полились из глаз. Да, могу без конца сыпать колкостями, но на самом деле я не такая бесстрашная.
— У тебя нет выбора, крошка! — Лопоухий сделал акцент на обращении. — Голову я тебе разнесу на двести процентов, а вот свалишься ли ты вниз — еще неизвестно. Выжить шанс имеется, тем более я заинтересован, чтобы ты вернулась. Мне нужна эта надпись на скале.
Я едва не обронила: «Тебе нужна — сам и полезай!» Хорошо, что вовремя сдержалась, а то, чего доброго, Лопоухий в гневе мог и дернуть пальцем, который поглаживал спусковой крючок.
