— Спасибо вам! — Я произнесла это от всего сердца. — Спасибо огромное!
— Торопитесь!
* * *
Никогда не ездила на ишаке. Кто не знает — это такое животное, раза в два меньше кобылы.
Кто не знает — это такое животное, раза в два меньше кобылы. Когда сидишь на нем, ноги волочатся по земле. Мои, по крайней мере, волочились.
Скоро мы скрылись в скалах. Ишак медленно взбирался в гору по знакомой только ему тропинке, и я доверилась бессловесному животному. В Святом Писании обычно говорят — «тварь», что-то вроде «каждой твари по паре», но у меня язык не поворачивался так назвать моего проводника.
Селение сначала виднелось за валунами, а потом пропало, оставшись внизу. Некоторое время я смотрела на тропинку, голова раскачивалась из стороны в сторону. Потом вспомнила о сумках, сунула в одну из них руку и вытащила на свет холодную лепешку и пару апельсинов. Со стоном я вгрызлась в апельсин, сладкий сок брызнул в стороны.
Насытившись до приятной тяжести в животе, я некоторое время смотрела на тропу. Потом от мерного покачивания меня сморило. Сон накатился, обхватил, закружил…
Когда я очнулась, то обнаружила перед собой огромное око с серым выцветшим зрачком. Око моргнуло, и я едва не взвизгнула. Но потом обнаружила, что лежу на осле, преданно обхватив его щетинистую шею руками, словно шею любимого.
Осел не двигался. Я удивленно подняла голову.
Мы стояли на пустынной дороге, петляющей по склонам. Вдалеке виднелся город. Позади высилась гора, с которой мы, по-видимому, спустились. Тропинка закончилась, и ишак терпеливо ждал, когда я соизволю проснуться.
Я слезла с животного и с трудом разогнула поясницу. Над головой сияло жаркое солнце. Неужели полдень? Сколько же я проспала? Часа три, не меньше.
Ишак вопросительно смотрел на меня.
— Ну все, иди! — сказала я ему, махнув рукой. — До города доберусь сама.
Ишак не двигался.
— Что же ты? Давай, иди назад. Тебя хозяйка ждет.
Ишак продолжал стоять на месте, проявляя истинно ослиное упрямство и полностью игнорируя мои слова! Ах да — на нем осталась пара сумок с продуктами. Я пожала плечами и сняла их. Как только спина освободилась, ишак развернулся и, цокая копытами, направился к едва заметной тропинке, ведущей в гору.
Я усмехнулась и водрузила сумки на плечо. Тяжело, но и не такое таскала. Например, рюкзак со снаряжением, когда шла на скалу. Или те же баулы вчерашние, в которых остались все мои вещи…
Через тридцать минут я прошла мимо таблички «Секе» и вскоре оказалась в городе. В общем, не такой большой, как Измир, хотя я и Измир толком не видела. А этот — совсем маленький городишко. Дома низкие, в основном не больше двух этажей. На фоне гор возвышались острые пики минаретов, а на здании под ними пламенела реклама «Мальборо» и «Кока-колы». И что американцы делают с миром!
На улицах гомонили люди, гудели автомобили, иногда раздавался резкий рев ишаков. На меня никто не обращал внимания. Возле лавки, торгующей пряностями, я заметила полицейского. Своим огромным брюхом он едва не смахнул с прилавка чашечки с корицей. А лицо у него — ну, типичный азербайджанец! Такой же надменный и важный.
— Простите, мистер… — Я сразу заговорила на английском: — …со мной случилось несчастье. Я — гражданка России, меня ограбили.
Он повернулся ко мне недовольно, в руках дымилась чашка чая.
— Зачем по-чюжёму говоришь, раз из России? — писклявым голосом откликнулся он по-русски. — Ну, что у тебя слючилось, что?
Я смотрела на него дикими глазами. Ожидала чего угодно в этой стране, но только не полицейского, который разговаривает, словно продавец абрикосов с рынка возле моего дома в Москве.
— Ну, чего уставилась? — продолжил он, всем видом показывая, что я ему мешаю. — Из Азербайджана я. Ну что, что тебе нюжно?
— Меня зовут Алена Овчинникова. Я из лагеря археологов на побережье. Хочу сообщить, что его захватили бандиты. Мне удалось бежать, но в заложниках остались двое граждан Великобритании.
По мере того как я говорила, глаза бывшего соотечественника округлялись. Удивительно, что моя история так его поразила!
Мой собеседник вернул чай на прилавок, продолжая пожирать меня глазами.
— Не знаю, там ли еще бандиты, но лучше поспешить. — Я перевела дух. Говорила так быстро, что запыхалась. — Они у меня отобрали все деньги, документы…
Толстяк-азербайджанец (никак не поворачивается язык назвать его полицейским) неожиданно проворно схватил меня за руку.
— Что вы делаете? — удивленно воскликнула я, наблюдая, как вторая рука азербайджанца ползет к кобуре.
— Попалась! — закричал он.
— Постойте, вы меня с кем-то перепутали.
— Ничего не перепютал! — Он расстегнул кобуру и взялся за рукоять пистолета. — Чеченская террористка! Я поймал чеченскую террористку! Будет мне премия!
Ну и остолоп! И как такого взяли на службу? Я — самая что ни на есть русская в пятом или шестом колене. На чеченку ни капли не похожа… Вот остолоп!
Однако ошибка грозила обернуться неприятностями. Азербайджанец уже достал пистолет, но в ковбои, видимо, в детстве не играл. Пистолет запутался в его толстых волосатых пальцах. Хоть в этом повезло! А в остальном… Что же такое со мной происходит? Может, плюнула не туда? Черная кошка дорогу перебежала? На солнце бури, или планеты сошлись во враждебную комбинацию?..
Я не стала ждать, пока горе-полицейский разберется с пистолетом. Неизвестно, что он будет с ним делать. Этот ненормальный ведь упоминал про награду, а вдруг ее дают за мертвую голову?
Я схватила с прилавка щепоть красного перца и бросила ему в лицо. Читала, что это средство похлеще любого слезоточивого газа.
Азербайджанец пронзительно завопил и отпустил мою руку. Я бросилась наутек. Люди расступались перед растрепанной черноволосой девушкой с сумками на плече, и я неслась, чувствуя себя преступницей. Дедушка всегда говорил, что, если ты бежишь от закона, значит, совесть нечиста. Что же нечисто в моей совести?
Пришлось свернуть в переулок, потому что люди оборачивались на меня. Что, бегающих женщин не видели? Постройте легкоатлетический стадион и ходите туда почаще.
Переулок вывел на другую улицу, на которой было намного меньше людей и торговых лавок. Что же теперь делать? Бежать в полицию? Где вероятность, что там не сидят земляки этого толстяка, которые тоже примут меня за чеченскую террористку?
Рядом с магазином бакалейных товаров на стене из пористого песчаника висел листок бумаги. Еще влажный — только что наклеили.
Я взглянула на него и поняла, что полицейский вовсе не остолоп и ничуть не ошибся. Он прекрасно знал, кого собирается задержать. На листке красовалась моя фотография с паспорта, который остался в руках мистера Бейкера. Текст гласил:
«Внимание!
За совершение тяжких преступлений разыскивается чеченская террористка Алена Овчинникова. Будьте внимательны, эта женщина опасна!
Если вам что-нибудь известно о ее местонахождении, обязательно сообщите в полицию или позвоните по телефону: 232-733-242».
Я читала все это, и мурашки бегали по коже. Вот теперь самое время прикрыть лицо паранджой!
Мне не выбраться из Турции. Проклятый Бейкер обложил со всех сторон. Он не позволит уйти, пока я не передам ему кальку с текстом и перстень… Да, есть над чем подумать! Что особенного в старой легенде, из-за которой Лопоухий готов затравить меня, как бешеную собаку?
