Я подобрала сумки со снаряжением, которые выкинул автоматический транспортер, и без проблем прошла таможню. Офицер лишь поинтересовался, есть ли у меня греческая виза.
Я перевела взгляд на него.
Худющий — рубашка висит, словно на вешалке. В лице с огромным носом что-то от попугая.
— Что за бред! — ответила я. — Вы слепой? Не видите в моем паспорте шенгенскую визу? Или Греция перестала быть членом Европейского союза?
В другой раз меня бы за такие слова просто не пустили в страну.
Но, видимо, взгляд мой был уж очень тяжел. Таможенник не выдержал, опустил глаза и шлепнул неряшливую печать на пустой странице.
Я вышла из здания аэропорта.
В солнечной Элладе шел дождь. Не сильный, но изнурительный. Не выходя из-под козырька, бросила сумки возле ног и принялась звонить. Времени уже около семи. В душе угнездилось гадкое предчувствие, что спасти Леху не успею.
Вайденхоф не брал трубку.
Я набирала номер раза три и долго слушала длинные гудки. Брызги воды, капающей с козырька, успели вымочить кроссовки. Пришлось прижаться к стене.
Прижалась и почувствовала, что прилипла. Попыталась оторваться. Раздался треск. Майка и шорты с трудом отделились от окрашенной стены. Тьфу ты — не заметила предупреждающую табличку. Вот досада! Теперь на спине и шортах, обтягивающих ягодицы, будут красоваться серые неровные полосы. Уж если не везет, так во всем!
Вайденхоф не откликнулся. Наверное, сидит в кресле-каталке, слушает телефон и не хочет поднимать трубку. Потому что ему нечего мне сказать. Он так и не узнал, кто такой Морис Фурнель.
М-да-а…
Вот я и в Греции, а что толку? Где Бейкер? Вокруг меня — сплошная стена дождя, небо затянуто серой завесой. Хорошо хоть самолет успел приземлиться. А то запретили бы посадку и отправили куда-нибудь в Италию…
В Неаполь…
Я горько усмехнулась.
Рядом со мной было немало отдыхающих, на лицах которых читалось разочарование… Вот глупые! Пускай сегодня идет дождь, но завтра погода разгуляется. И они будут купаться, загорать, разглядывать руины Парфенона или бродить по Акрополю.
А что завтра буду делать я?
Рыдать на берегу Средиземного моря? Если к тому времени не сойду с ума от душевных терзаний и самобичевания…
Когда-то инструктор по скалолазанию дядя Петя, глядя, как я карабкаюсь по болдерингу, повторял: «Овчинка выделки не стоит». Я слышала это, злилась и гнала себя по самому трудному маршруту.
Дядя Петя давно не вспоминает свою присказку. Я лазаю по болдерингу и тренировочным скалам наравне с мужчинами, уступая им только в выносливости. Но мне на Эверест и не надо. Мои вершины не бывают выше двухсот метров. Техника, силовая выносливость — вот мои козыри.
Здесь, под козырьком аэропорта я вдруг подумала: «Может, и прав был дядя Петя, произнося издевательскую фразу? Быть может, не мои пробелы в технике он имел в виду? Быть может, опытный альпинист, пять раз покорявший семитысячный Пик Коммунизма и как никто разбиравшийся в тонкостях человеческой психики, подметил слабинку в моем характере?»
Овчинка выделки не стоит… Или все-таки стоит?..
Из пелены дождя выскочил грек в целлофановом плаще и в фуражке таксиста, с которой ручьем лилась вода. Не успела я опомниться, как он схватил мои сумки и потащил их к автомобилю, желтевшему в сочившейся мгле. Сумки были тяжелы для него, и он волочил их по лужам.
— Это что вы удумали? — подскочила я сзади и схватила его за куртку.
— Отвезу, куда прикажете! — радостно завопил он.
— Немедленно верни сумки на место!
— Такая милая девушка не должна мокнуть под дождем! Отвезу, скажете спасибо…
Я дернула его за куртку. Хотела остановить. Таксист охнул, колени подогнулись, и он упал прямо в лужу. Фуражка слетела с головы и покатилась по мокрому асфальту. Капли дождя забарабанили по обширной плеши среди кучерявых волос.
Капли дождя забарабанили по обширной плеши среди кучерявых волос.
Ненавижу таксистов! Таксисты во всем мире одинаковы!
Я подобрала сумки и вернулась под козырек. Дождь промочил меня до нитки. Майка обтянула грудь так, словно я разделась по пояс. Ну и мерзавец этот таксист! Вытащил под дождь! Устроил тут клоунаду!
Настроение менялось быстро. Когда вернулась под козырек, мне сделалось стыдно перед таксистом.
— А нечего было лезть ко мне! — бормотала себе, оправдываясь.
Покопавшись в одной из сумок, вытащила пуховик «Полартек». Не для такой погоды полярная куртка, но хоть грудь прикрыла.
Вот в таком виде, в пуховике и мокрых шортах, я принялась звонить Васе Глебову.
Снова никто не брал трубку. Я ждала-ждала, потом вспомнила, что Глебов просил подать условный сигнал — три предварительных звонка. Вот сумасбродный конспиратор! Пришлось сделать паузу. Затем опять набрала номер, дождалась трех гудков и отключилась. После третьей попытки Глебов взял трубку.
— Овчинникова, это ты? — осторожно спросил он.
— Васенька, — умоляюще пролепетала я, — я тут уже под колеса кидаюсь от безысходности!
— Не нужно под колеса, — ответил Глебов. — Кое-что для тебя есть.
Я прильнула к трубке, целуя пластмассу, словно святое распятие.
— Что же ты мне не звонишь, лапушка? — Я едва сдерживалась, чтобы не накричать на Васю.
— Информацию не до конца обработал. Нет последнего подтверждения.
— Вася, это не научный трактат. Твои коллеги ни о чем не узнают и не будут изводить тебя критикой. Мне хватит и намека.
— А-а, — откликнулся Вася. — Я как-то и не подумал об этом.
— Ну, говори же! — умоляла я.
— Нашел твои обломки из красного мрамора! Сто сорок восемь частей древней статуи под инвентарными номерами, начинающимися с 082806001. Это были крупные раскопки. Камни обнаружены среди других древностей в 1906 году и инвентаризированы неким Морисом Фурнелем…
— Кем? — воскликнула я.
— Французским археологом Морисом Фурнелем. Приблизительно через месяц камни исчезли. Кто-то украл их. Подозревали временных рабочих из соседних деревень, но так ничего и не нашли…
«Все становится на свои места, — быстро думала я. — Значит, француз Фурнель был участником той археологической экспедиции! Именно он инвентаризировал обломки. Затем они исчезли, а через семь лет тот же Морис Фурнель уже продавал куски статуи по всей Европе. Значит, он и украл их, надеясь нажиться!»
— Где происходили раскопки, Вася?
— А я разве не сказал? — удивился Глебов.
— Вася, я только и жду, когда ты это скажешь!
— А-а… Это раскопки сэра Артура Эванса.
— Кого? — Я немного растерялась. Фамилия знакомая, но почему-то сразу не смогла сообразить, о ком речь.
— Да ты что, Алена! Сэр Артур Эванс, который раскопал Лабиринт!
Детская уверенность Глебова, что собеседник владеет информацией не хуже него, начинала бесить.
— Какой лабиринт?
— Дворец Кносс на острове Крит. Тот самый дворец, под которым, согласно древнегреческой легенде, находился мрачный лабиринт, где Терсей убил Минотавра.
Тот самый дворец, под которым, согласно древнегреческой легенде, находился мрачный лабиринт, где Терсей убил Минотавра. Во дворце Кносс и были обнаружены обломки.
— Крит, — прошептала я.
Сэр Артур Эванс! Британский ученый, первооткрыватель крито-минойской цивилизации. Богатейшей, с мощным флотом, господствовавшим в Эгейском море, одной из самых художественных цивилизаций в истории мира. Помню даже строки Гомера: «Посреди виноцветного моря есть земля, называемая Критом, — прекрасная, богатая земля; там живет бессчетное множество мужей и расположено девяносто городов».
