— Но это был, как ты говоришь, первый факт. А второй? Хочу быть в курсе всех твоих аргументов.
— Сделай одолжение. Второй заключается вот в чем: она просто не могла бы уйти, так и не оставив ни словечка — ну, хотя бы у Вратаря для передачи мне. Скорее всего, это были бы очень крутые и неприятные слова — но уж такова она: ей нужно, чтобы последнее слово всегда оставалось за нею. И она не преминула бы сделать это, если бы не та единственная причина, которая могла ее от этого удержать. Причина называется «Уровень секретности». То есть ее подключили к операции настолько закрытой, что даже сам факт ее ухода не должен был нигде фиксироваться. Потому что она отлично знала — да и ты, приятель, тоже, — что я уже по одной ее интонации понял бы достаточно много, это могло оказаться тем концом ниточки, ухватившись за который я стал бы разматывать весь клубок. А это ты считал недопустимым — поскольку я в деле не участвую. Она ничего не оставила потому, что ей запретили. А из всех, кто мог наложить такое табу — и кого она бы послушалась, — ты у меня идешь под номером первым.
— Да, — уронил он невесело. — Спасибо за высокое мнение. Ну ладно, был такой разговор. И приходила она сюда. Лично я ее и пригласил. У нее тогда была одна мысль: найти тебя. И она почему-то решила, что я в курсе дела, где ты можешь находиться. Ну, я помог ей — навел справки по ВВ-станциям и космопортам, а также и по внутренней сети. И доискался: выяснили, что ты удрал на Трешку. Она кинулась на ВВ. Оперкейс был с нею, да — это я теперь понял, когда ты мне сказал, а тогда я подумал — ну, нормально, бельишко там, косметика, зубная щетка… Мне тогда, откровенно говоря, не до того было — хватало другой зубной боли.
Ну, вот, она поблагодарила и убежала. На ВВ-станцию, как я полагаю. И исчезла. Так что все твои идеи насчет закрытых операций и всего подобного на сей раз не соответствуют.
— Исчезла… Может, объяснишь подробнее? И о зубной боли тоже?
Иванос глянул на меня искоса:
— Да уж придется, наверное…
8. Доктор Тазон в затруднении
— Нет, — сказал доктор Тазон ассистенту Сеготу, — с этой чертовой бабой я больше связываться не стану. Немыслимое дело — нападать на ученого! Да и она уже, по сути дела, пустая — помрет и без нашего вмешательства. Ах ты, господи, как эта дрянь ухитрилась меня… Ну уж дудки — без охраны я к таким больше не ходок.
— Врач сказал — вам повезло. Если бы…
— Сегот! Об этом нигде ни слова — приказываю! Не хватает только, чтобы о подобном казусе стали болтать в научных кругах и тем более — в руководящих. Воистину — беда приходит оттуда, откуда ее меньше всего ждешь.
— Может быть, просто не кормить ее, кан? Тогда она протянет совсем недолго.
— М-м… Мысль хорошая, однако… Все же это было бы неэтично, вам не кажется? Доверимся природе — и тому, что наши расчеты достаточно точны и счет у нее пошел на часы, не более. Хотя, конечно, когда имеешь дело с женщиной…
— С очень старой женщиной, доктор. Как говорится, люди столько не живут.
— Вероятно, это было сказано о порядочных людях, не так ли?
Доктор Тазон вздохнул. Пальцами осторожно потрогал место, где все еще болело. Поморщился. И решительно тряхнул головой:
— Однако же работа прежде всего. Интересы науки. И Фирмы, разумеется. — Он полуприкрыл глаза. — Еще немного, и я смогу доложить кану Элюру об успехе, о небывалом успехе. И тогда…
О том, что будет тогда, Тазон помечтал молча и совсем недолго. После чего проговорил уже совсем другим тоном:
— Ладно. Давайте займемся следующим. Его доставили?
— Он в приемной, кан.
— В каком он состоянии? Впрочем, это я сам увижу. Полагаю, вы распорядились, чтобы его лишили возможности… поступать неожиданно?
— Его подвижность предельно ограничена.
— И ноги тоже?
— По-моему, опасности на этот раз никакой.
— Каков его возраст? Ага, двадцать восемь. Очень хорошо. Где результаты анализов?
— Лежат справа от вас, кан.
— Ах да. Ну-с, что там с его ресурсом? О-о! Совсем недурно, совсем. Теперь так: условия мы изменяем. Если у старухи брали по одной десятой, то на этот раз увеличим отбор до одной седьмой. Вы же знаете: в идеале было бы добиться полного отбора за один сеанс, тогда можно будет говорить о промышленном применении. Но подходить к этому будем постепенно, методично. Не забывайте о съемке: все должно быть зафиксировано, до последней мелочи.
— Позвольте спросить, доктор, вы и в самом деле считаете, что дело дойдет до промышленного применения вашей методики?
Доктор Тазон ответил, вздохнув:
— Боюсь, Сегот, что этого не избежать. Меня это, конечно, устраивает, да и вас тоже должно, не зря же мы работаем. Но в целом… Доктор Крат только вчера сказал мне — неофициально, разумеется, — что Аномалия ведет себя не лучшим образом.
Меня это, конечно, устраивает, да и вас тоже должно, не зря же мы работаем. Но в целом… Доктор Крат только вчера сказал мне — неофициально, разумеется, — что Аномалия ведет себя не лучшим образом. И чем дальше — тем хуже. Так что… мы должны быть к этому готовы. — Он снова осторожно потрогал больное место. — Мы могли бы завершить все намного раньше намеченного, но нет материала. Сегот, вы же знаете это не хуже меня! Вот и приходится возиться со всякими отбросами, вроде этой бабы. А будь у нас полноценные объекты для отработки технологии и будь их достаточно много…
— Могу я высказать одну мысль, доктор?
— Странный вопрос. Для чего же еще вы здесь?
— Благодарю вас. Я хотел как раз по этому поводу. Материал. Сырье, так сказать. Оно же поступает на планету каждый день — и в немалых количествах. Не говоря уже о навтах с эскадры — их ведь не меньше сотни там, в дальнем корпусе, под охраной. Отчего бы вам не воспользоваться этими — ну, скажем, пленными и приезжими?
Тазон печально усмехнулся:
— Сегот, захваченные навты — это, так сказать, заложники. Мы ведь еще думаем о переговорах с Федерацией, даже пытаемся вести их — и будем так делать, пока не завершим программу «Пигмей». Это можно понять. А что касается иммигрантов и прочих — их же привозят не для нас.
— Ну и что?
— Никто не разрешит мне…
— Нет, конечно. Но зачем спрашивать?
— Не совсем понимаю.
— А ведь все так просто, доктор! Прибывшие проходят через столько формальностей и по разным ведомствам: медицина, кадры, группа безопасности Второго отдела, служба быта и прочее… Если одной процедурой станет больше, кто это заметит? Уж не сами иммигранты, во всяком случае.
— Да, процесс сложный. Постойте, что вы, собственно, имеете в виду?
— Всего лишь то, что и мы можем включиться в него. Для пробы — в одном из каналов всего лишь. Лучше, по-моему, в канал завербованных — они сюда летят по своей воле и воспринимают все спокойнее, в отличие от тех, кого доставляют с корабельных и ВВ-перехватов.
— Включиться? Каким же образом?
— Да каким угодно. Например, еще один медосмотр. И по ходу этого осмотра отбирать — понемногу у каждого, но ведь их немало!
Доктор Тазон покачал головой:
— Медики обязательно пронюхают. И поднимут страшный скандал! А нам после этого станет практически невозможно выступать с предложениями… Пробиваться наверх всегда трудно, вы же знаете. Вам самому разве легко было — из фельдшера группы безопасности сделаться моим ассистентом?
