Целый миг после этого ничего не происходило. Неужели получилось? И едва я так подумала, еще даже не успев толком обрадоваться удаче, как что-то сильно сдавило ребра, безжалостно выжимая из грудной клетки воздух. Все внутри сжалось от осознания непоправимой ошибки и ужаса. В глазах потемнело из-за невыносимого усилия сделать хоть что-нибудь, хоть как-то остаться в живых. И тут же боль схлынула, оставив после себя лишь неприятную слабость в суставах и железный привкус на губах. Я недоуменно нахмурилась и принялась ощупывать себя в судорожной попытке понять, все ли в порядке или меня уже разорвало на множество маленьких метаморфиков.
— Довольна? — насмешливо спросил знакомый голос, и прямо из ниоткуда выступил Гворий. Укоризненно покачал головой и сел в пыль подле меня. — И в кого же ты такая упорная?
— В маму с папой, — огрызнулась я, с огорчением убедившись в том, что злосчастный поводок вновь обвился вокруг моей талии.
— Бедные родители, — с притворной жалостью вздохнул Гворий. Помолчал немного и продолжил с небольшим раздражением: — И чего ты в итоге добилась? Не будь меня рядом, погибла бы. Причем весьма мучительной и длительной смертью.
— По твоей же вине, — не удержалась я от ехидного замечания.
— Почему по моей? — возразил он. — По своей. Неужто с самого начала не понятно было, что так легко тебе не освободиться?
Я промолчала. Просто уставилась в сторону, почувствовав, как предательские слезы вновь наворачиваются на глаза. Все вокруг такие умные, такие могущественные — прямо жуть берет. Куда ни плюнь — в мага попадешь. Куда уж с такими людьми обычной нечисти соперничать в искусстве невидимого.
— Ладно, не переживай, — тут же сменил тон на более мягкий Гворий. — Ну не получилось поводок снять. Так, уверяю тебя, мало кому это удалось бы. Скорее на такого противника уже я не сумел бы поводок нацепить.
Я тихонько ущипнула себя за локоть, пытаясь удержаться от громкого плача с жалобными завываниями. Дожила, уже враг жалеть начал.
— Не враг, — слабо улыбнувшись, поправил меня Гворий. — Просто временный противник. Мои враги обычно долго не живут, а я бы не хотел, чтобы…
Окончание фразы так и не прозвучало. Гворий, смутившись чего-то, отвел взгляд, с демонстративным вниманием принявшись изучать рукоять своего меча.
— И что теперь? — ледяным тоном осведомилась я, наконец-то взяв себя в руки. — Отведешь меня обратно к своим дружкам-садистам? Которые жизни не мыслят без того, чтобы не замучить зверским образом какую-нибудь нечисть? Ах да, забыла, я же тоже нечисть, значит, меня и жалеть не надо.
— Тебя кто-нибудь из них обидел? — невежливо перебил меня Гворий, и я невольно подивилась металлическому отзвуку, прозвучавшему в его голосе.
— Пока нет, — неохотно признала я. — Сидят там, подвигам своими на любовном фронте хвастают. Скоро, поди, и к воспоминаниям о боевом прошлом перейдут. Им ведь есть чем гордиться: каждый заживо с нечисти в свое время шкуру сдирал.
Им ведь есть чем гордиться: каждый заживо с нечисти в свое время шкуру сдирал.
Я замолчала, напуганная тем, с какой яростью Гворий повернулся ко мне. В его прозрачных зеленых глазах полыхнуло пламя бешенства.
— Кто тебе это рассказал? — глухо спросил полуэльф, бесцеремонно хватая меня за плечи. — Кто тебе рассказал про ритуал посвящения?
— Не скажу! — фыркнула я, безуспешно пытаясь освободиться. Пальцы Гвория больно впились в кожу. Вот ведь гад — точно синяков наоставляет!
— Извини, — тут же отпустил меня Гворий. Выдохнул, успокаиваясь, и негромко продолжил: — Ты понимаешь, чем это тебе грозит? Храмовники не любят, когда кто-нибудь узнает их тайны. Тебя просто-напросто не отпустят после поимки Шерьяна. Но прежде чем убить — запытают, чтобы выяснить, кто выдал тебе ритуал. Возможно, в итоге все закончится тем, что обряд проведут уже с твоим непосредственным участием. Чтобы материалом зря не разбрасываться.
Я поежилась от последних слов начальника городского департамента охраны порядка. Затем закусила губу и с вызовом посмотрела в его обманчиво спокойные глаза.
— Выдашь меня?
Гворий долго размышлял, нервно постукивая пальцами по перевязи. Наконец неопределенно повел плечами и ответил:
— Все будет зависеть от твоего поведения. Мы вроде как заключили определенный договор. Помогаешь мне с Шерьяном — я тебя отпускаю. Мне до внутренних проблем храма бога-сына дела нет. Я получаю деньги не за то, чтобы все проблемы храмовников решать.
— А за что тебе платят? — не удержалась я от вопроса.
— Не твое дело, — тут же осадил меня Гворий. Потом с любопытством смерил меня внимательным взглядом и спросил: — А Шерьян в курсе твоих обширных познаний?
— Не твое дело, — вернула я его реплику.
Гворий поморщился от такого нахальства, но промолчал. Зачем-то огляделся по сторонам, потом наклонился ко мне — так близко, что я едва не отпрянула, — и шепнул на ухо:
— На твоем месте я бы не распространялся особо о своих выдающихся познаниях. Шерьян ведь тоже храмовник.
— Что ты хочешь этим сказать? — недоуменно нахмурилась я. И тут же приглушенно охнула, когда смысл сказанного дошел до меня.
— Ты уже большая девочка, Тефна, — скривил уголки губ Гворий, — и вмешалась в очень опасную игру. Выбирай сама, с кем и против кого дружить.
После этих столь загадочных слов Гворий встал, небрежно отряхнул штаны и подал мне руку.
— Пора возвращаться, — буркнул он. — Шерьян вряд ли появится, когда я рядом с тобой. Тем более после того представления, что ты устроила ранее. Время сейчас играет против него. Посмотрим, как быстро он потеряет терпение и начнет делать глупости.
Прохладные пальцы мужчины сомкнулись у меня на запястье, помогая встать. И мы неторопливо отправились обратно, перешагивая через вытянувшиеся тени. Этот долгий, нескончаемый день наконец-то пошел на убыль. С востока потянуло свежим ветерком, который предвещал приятный летний вечер.
Я шла, раздумывая над тем, что сказал Гворий. Надо признать, в его словах был здравый смысл. Да, мы заключили с Шерьяном договор, но от этого я не перестала быть метаморфом, а он храмовником. И после того, как сделка окажется выполненной, наши дороги вновь разойдутся, возможно, навсегда. Это было бы наилучшим вариантом. А вдруг Шерьян решит оправдаться в глазах товарищей? Во все времена лучшим отпущением грехов являлось уничтожение нечисти.
А вдруг Шерьян решит оправдаться в глазах товарищей? Во все времена лучшим отпущением грехов являлось уничтожение нечисти. Моя бесценная шкурка может послужить неплохим подарком для храма бога-сына, только вряд ли такой поворот дела устроит меня.
— Гворий, — не выдержав, решилась я на вопрос, который уже давно не давал мне покоя, — каким способом ты и храмовники читаете мысли? Я спрашивала Шерьяна, не телепат ли он.
— И он не прибил тебя на месте за такое оскорбление? — лениво удивился Гворий. — Если учесть, что телепатическими способностями испокон веков обладали лишь вампиры, то таким предположением ты приравняла его к столь ненавидимой храмовниками нечисти. Все больше и больше уважаю терпение и выдержку Шерьяна.
— Да не о нем речь! — не утерпев, рявкнула я, прерывая поток дифирамбов своему работодателю. — Как мне уберечься от чрезмерного внимания храмовников? Любой же из них, заглянув в мои мысли, увидит, что я знаю про ритуал посвящения. Легче сразу же в гроб лечь.
