Рыжем, как твои волосы, глубоком, как твои глаза.
А это — не перебор? Не слишком пафосно? Герой, конечно, довольно неприятный персонаж, зануда, эгоцентрик, эскапист — но все-таки не до такой степени карикатурный. То есть в разработке сюжета не удастся удержаться от роковых страстей, но надо постараться не перегнуть палку.
Пусть, например, он смотрит какой-нибудь нуар — и это подготовит читателя к неправдоподобности всей истории, которая неясно, случилась ли на самом деле.
Постой-постой, говорю я себе, мы же только что отправил его на немецких экспрессионистов. Ну, ничего, как-нибудь выкрутимся, чего-нибудь придумаем. Поговорим еще немного про Музей кино — для большей элегичности, — а потом и фильм сочиним.
Да, Музей кино был мне тем самым другом, в чью новую квартиру избегаешь идти до последнего.
До сих пор на «Баррикадной» или «Краснопресненской» мне кажется: выйду из метро — и через пять минут буду сидеть в зале. Глеб, Вадим, Стас, ты тоже придешь… Зал номер два, первая в Москве Dolby-система, помнишь? Годар подарил в конце восьмидесятых. Мы тогда еще не говорили: «Музей кино», говорили: «Киноцентр». Это позже они завели разные кассы, а потом пошло: «Арлекино», клубы, казино…
Вот и приходится теперь сидеть в незнакомом зале в ЦДХ.
Как я оказался здесь? На сайте «Афиши» увидел смутно знакомое название. Смотрю: так и есть, надо же — сам фон Гель, немецкий предшественник нуара, позабытый классик, человек, которого Орсон Уэллс, Билли Уайлдер и Джон Хьюстон называли своим учителем. Ни одного фильма его не видел! И не удивительно: раньше считалось, что сохранился — да и то не весь — только «Ночной кошмар», «Alpdrucken», а теперь imdb порадовала: пару лет назад в какой-то частной коллекции нашли «Возвращение фройляйн Фукс». Его, собственно, и показывают на этом фестивале про преодоление барьера.
К сожалению — в DVD-проекции. Оригинальная копия, небось стоит безумных денег, ее из Штатов вывести — как Джоконду из Парижа.
Смешно звучит: «оригинальная копия», да?
Помнишь, ты рассказывала когда-то про симулякры и Бодрийяра? Тогда все об этом говорили: симулякры, постмодернизм, деконструкция. Что важнее — копия или оригинал, пересказ или текст?
Может, потому я и пошел — вспомнил, как Глеб пересказывал сюжет этого «Возвращения», которого на самом деле не видел. Он любил так делать, — может, ты помнишь. Я недавно сообразил — на самом деле у него был настоящий дар предвидения, только мы тогда не понимали.
«Крестный отец» в его пересказе — это же «Выборы» Джонни То, один к одному, только лет на пятнадцать раньше.
Мы столько лет не виделись, я даже не знаю — ты любишь Джонни То? Вообще — любишь азиатов? Гонконг, Япония, Корея?
Я когда-то брал у тебя книгу Пу Сунлина о лисах-оборотнях, китайских призраках, губителях доверчивых мужчин. Этакие роковые женщины, как в классических нуарах. Эта книга до сих пор валяется где-то у меня дома. Все эти годы, глядя на нее, я вспоминал о тебе. Думал: хороший повод увидеться.
Вот видишь, обошлись и без повода.
Черно-белые тени на экране, тени давно умерших людей, образы, ничуть не изменившиеся за все эти годы.
Я смотрю на тебя, и мне кажется: ты тоже не изменилась. Даже кожа в полумраке зала отливает той же матовой белизной, что и в предрассветном сумраке под усталыми взглядами чужих фотографий, черно-белых, как старое кино.
Ты вошла, когда фильм уже начался; пока свет не погас, я оглядел зал — сплошь молодые, незнакомые лица. Мы, наверное, когда-то были такими же — разве что победнее и одеты похуже. И не так насмотрены: за каждым фильмом приходилось гоняться, а теперь в каждом переходе — «лучшие фильмы Ингмара Бергмана», «десять фильмов Вима Вендерса», «Коллекция нуара»… как оно все называется? Да еще и торрентом можно качать, если траффик дешевый.
Если бы мы заговорили об этом, я бы сказал, что не завидую им. Я думаю, мы были счастливей: мы любили кино сильней.
Помнишь, Годар говорил, что любой фильм — это фильм о любви. О любви мужчин и женщин, о любви мужчин к оружию. Мое поколение, говорил Годар, полюбило кино раньше, чем женщин или оружие. И все наши фильмы — фильмы о любви к кино.
Мне казалось когда-то — это сказано и про наше поколение. Правда, мы не снимали кино, только говорили о нем.
Правда, мы не снимали кино, только говорили о нем. А иногда пересказывали фильмы, которых сами не видели.
Я хотел бы посидеть с тобой в кафе, вспомнить нашу тусовку начала девяностых. Всегда опаздывали, встречались после сеанса. Дрейрер, Ланг, Мурнау, немецкий экспрессионизм, итальянский неореализм, американский нуар и вестерн, французская новая волна… Последние годы, когда в кино было больше классики, чем на видео! Еще звали в гости «на Фассбиндера» или «на Бертолуччи»! Специально из-за границы привозили кассеты в прокат на Маросейке — для перевода. До сих пор «Гражданина Кейна» только с такой озвучкой и могу смотреть: английский я довольно плохо знаю, если честно.
Немецкого я не знаю совсем — и потому промучился первые пять минут фильма. Пожилой полицейский листал какое-то старое дело. Во времена фон Геля зритель, привычный к немому кино, успевал прочесть готические буквы — но на американской DVD-копии английские субтитры сливались с белой бумагой, переводчик все время сбивался, и я не мог понять, что там случилось за тринадцать лет до начала фильма. Кажется, у главного героя погиб друг и та самая фройляйн Фукс была как-то в этом замешана.
Неудивительно, что фон Геля считают предтечей нуара. Фам-фаталь, олух-неудачник, соблазнение, падение, смерть.
Пытаясь разобраться в сюжете, я даже не заметил, как контролер открыл дверь, впуская опоздавших; даже не обратил внимания, что кто-то сел рядом со мной.
Я обернулся, когда чья-то холодная ладонь коснулась моей руки.
Я обернулся — и ты улыбнулась мне.
Мне кажется, я немного перебрал с кино. То есть я-то знаю, зачем я это сделал: трудно писать про персонажа, если нечего с ним разделить. У меня вот жена, дети, работа, бизнес, книжки опять-таки разные — а у него засраная квартира в обветшавшей новостройке семидесятых, скучная офисная жизнь, и похоже, даже друзей толком нет. Ну а кино мы с ним оба любим, поэтому про кино писать приятно. Читать, наверное, все равно будет скучно — ну что же, попробуем кино минимизировать.
Будем писать про любовь — ну то есть про секс, потому что любви у таких людей не заводится: они слишком увлечены своей богатой внутренней жизнью, замешанной все на том же кино.
Ладно, ладно, договорились: про кино — по минимуму.
И побольше пафоса, который всегда маскирует эгоцентричность и равнодушие к живым людям.
С первой встречи я помню твою улыбку. Глеб сказал: iэто Лиса, i — ты улыбнулась и протянула руку. Твоя улыбка словно говорила: да, я знаю, это дурацкое имя, в особенности — для красивой рыжей девушки, но что тут поделать, с моим именем, моими волосами, моей красотой. Твоя улыбка словно говорила: да, я знаю, я красива, но это не имеет значения, я такой же человек, как и вы, мне даже немного неловко, что имя, волосы, красота — это первое, на что вы обращаете внимание. Давайте познакомимся, поговорим, обсудим кино, — может, вы заметите что-нибудь еще.
