Я выполнил просьбу твоего отца — увез заразу на другой конец земли. Мне этот платок не опасен: я убежденный холостяк. Я решительно настроен провести здесь остаток жизни. Теперь вы можете жить спокойно: проклятье над вами не властно. Люби Бесс, это чудное и верное тебе сокровище. И возможно, вы еще не раз вспомните
Вашего любящего дядю Пола.
Прочитав письмо, Бесс бросилась к террариуму, вытащила шкатулку и открыла крышку. Шкатулка была пуста. Эндрю представил себе Австралию, похожую по форме на трусы. Где-то там, далеко, сейчас пас баранов его самоотверженный дядя. Слезы благодарности навернулись на глаза Эндрю.
* * *
На следующий день после своего загадочного исчезновения Пол Хендерсон стоял на двадцатом этаже отеля «Мариотт» в Гонолулу. Из окна своего номера он задумчиво обозревал бухту Вайкики. Все это роскошно, но уж очень много народу. Да, конечно, лучше иметь собственный остров.
В дверь негромко постучали.
— Да-да, войдите, — крикнул Пол.
На пороге возник невысокий человечек с лицом холеной крысы. Такие лица получаются только путем долгого внутривидового скрещивания потомственных секретарей.
— Мой босс уже начал волноваться. Вы привезли платок?
— Да, конечно. — Пол небрежно бросил на стол носовой платок с цветами земляники.
Человек-секретарь снял телефонную трубку, быстро набрал номер и сказал куда-то «окей».
— Деньги только что переведены на ваш счет на Кайманах. Могу я полюбопытствовать, чем была вызвана задержка?
— Старый болван оставил платок в наследство не мне, а сопляку-внуку. Пришлось покрутиться.
— Я надеюсь, сопляк не пустит за вами полицию за кражу раритета? Мой босс не хотел бы…
— Нет-нет, не волнуйтесь. Я обставил все таким образом, что он мне еще и благодарен будет.
— Мой босс также просил полюбопытствовать, есть ли у вас еще какие-нибудь редкости? Вы знаете, как он щедр.
— К сожалению, для вашего босса больше ничего нет. Он же шекспирофил? Да, больше ничего.
— Приятно было иметь с вами дело, — человек-секретарь склонил голову в знак прощания и исчез за дверью.
В ожидании следующего посетителя Пол делал пометки в записной книжке. Попросить приятеля в Аделаиде переправить Эндрю письмо… Надо будет сочинить что-нибудь сентиментальное. Вроде: ах, прекрасная Бесс, твое верное сокровище… Пол усмехнулся. Сокровище, ага, верное, ага, как же! Насилу ноги от нее унес. Вбила себе в голову, что он, Пол, спит и видит, лишь бы увести ее у Эндрю… Ладно, теперь пусть поищет меня в Аделаиде.
Пора было доставать товар. Пол открыл створки огромного стенного шкафа и выкатил кофр на колесиках. Извлек из кофра коробку из-под клюшек для гольфа, снял крышку. Внутри лежал огромный, траченный ржавчиной меч, легко, как в кусок сливочного масла, воткнутый в камень.
«Эскалибур», — ясно читалось у его основания.
ЗАГАДОЧНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В ЛИНДСБОРГЕ, ШТАТ КАНЗАС
31 октября 20** года, в канун Дня Всех Святых, городок Линдсборг, штат Канзас, был взволнован сразу двумя событиями. Во-первых, проректор Линдсборгского католического колледжа доктор Джеймс Сведен объявил название пьесы, которая силами самодеятельных актеров будет сыграна на Благодарение. А во-вторых, в маленьком, но дорогом B&B «Сезоны лисицы» поселился молодой и очень красивый гость из Манхеттена, Нью-Йорк. Да-да, из того, Настоящего Манхеттена, а не из его канзасского собрата, до которого всего два часа езды.
И если первое событие не носило в себе особой новизны: спектакли в Линдсборге ставили почти к любому празднику, и пьесы были довольно-таки однообразны, то второе взволновало сердца многих юных жительниц сего достойного города.
Тут надо все-таки сделать отступление: Линдсборг, конечно, городок невеликий, всего-то десять тысяч населения. Однако именно город, а не деревня вдоль хайвея, как прочая одноэтажная Америка. В нем есть тротуары и даже мощенная брусчаткой Главная улица. И жители Линдсборга — не дикари какие и к гостям из Манхеттена (штат Нью-Йорк) вполне привычные. Каждый год на Рождество и Пасху с Бродвея сюда приезжают певческие звезды, чтобы участвовать в спектаклях на религиозную тему. И эти спектакли транслируются на всю Америку. Так что Линдсборг о себе очень даже понимал, вы не думайте.
Но, к сожалению, жизнь в остальные десять месяцев, не занятых подготовкой к Пасхе и Рождеству, не баловала жителей разнообразием. Вокруг лежали кукурузные поля, все было плоско, сколько хватит глаз. Одно развлечение — спектакли «для себя», в которых принимал участие буквально весь город: кто шил костюмы, кто делал декорации, а самые счастливые — играли. Вот и в этот раз город обсуждал, как будут распределены роли. Ни для кого не явилось особым сюрпризом то, что главную роль пилигримки Сюзан получила очаровательная блондинка Эмили, дочь проректора Сведена. У нее был небольшой, но очень приятный голос, а внешность и вовсе — не придерешься.
Спектакли на Благодарение ставились обычно без привлечения художников или актеров со стороны. Но в этот раз первого ноября молодой человек, поселившийся накануне в «Сезонах лисицы», попросился на прием к проректору Сведену. Он представился Джеромом Кертисом, художником из Деревни (Гринвич-Виллиджа), который проводит здесь свой отпуск и будет рад помочь с декорациями. Секретарша проректора Кэтрин, которая слышала весь разговор через открытую дверь кабинета — в Линдсборге ни у кого не было секретов, — немедленно позвонила в «Сезоны лисицы». Хозяйка, Мэри Свенсон, радостно подтвердила, что да, Джером прибыл вчера в отпуск и занял комнату «Зима». Далее последовали всякие подробности о том, что молодой человек делал вчера и сегодня.
— Я всегда говорила, что Линдсборг станет курортом! — оптимистично завершила Мэри рассказ о том, что Джером ел на завтрак.
Меж тем мистер Кертис показал проректору свои эскизы и был благосклонно назначен главным художником. Доктор Сведен даже и не старался скрыть радость: эскизы были великолепны, и, без сомнения, участие Джерома должно было сделать спектакль куда более профессиональным. «А как засияет Эмили, в таких-то декорациях», — подумал любящий папаша.
Появление Джерома Кертиса в тот же вечер на читке пьесы «Пилигримы и принцесса Покахонтес» произвело фурор в женских рядах труппы. Он был неописуемо хорош собой. Высокий, стройный, златокудрый языческий бог. «Красивее, чем Бред Питт», — решили юные и легкомысленные девушки. «Ну ровно ангел», — подумали более умудренные и степенные матроны. Ему не были присущи ни излишняя развязность, ни высокомерие, которыми так часто грешат ньюйоркцы.
Ему не были присущи ни излишняя развязность, ни высокомерие, которыми так часто грешат ньюйоркцы. Даже над нью-йоркским выговором Джерома никому не хотелось подшучивать: он был почти незаметен.
Юноша не только был хорош собой, но и явно не стеснен в средствах. От Мери Свенсон все уже знали, что он заплатил за месяц (месяц!) пребывания в «Сезонах лисицы» наличными (наличными!) Для Восточного Канзаса это были очень большие деньги: «Сезоны» обычно были востребованы только бродвейскими певцами и певицами, обеспечивая, впрочем, своей хозяйке безбедное существование на весь год. Фермеры из Западного Канзаса, навещавшие своих недорослей в колледже, предпочитали останавливаться в баракообразном «Мотеле 8» у хайвея 135.
