Свадьба была скоропостижной. «Он женился, не приходя в сознание от любви», — рассказывала потом мать соседкам по подъезду. «Не приходя в сознание — это точно! — смеялась Галя. — Он забыл взять зонтик, хотя я его просила — привези в ЗАГС зонтик, обещали дождь! Я его специально еще месяц назад под прилавок отложила, он белый в маленькую розочку, то что надо для такого случая. А он забыл, и букет свадебный тоже забыл, пришлось в последний момент кого-то к метро посылать за цветами».
Алик чувствовал себя счастливым. Он еще подумал: вот, например, когда фильм хорошо заканчивается, обязательно звучит какая-нибудь проникновенная музыка, так что ты обязательно плачешь, и даже если очень постараться не заплакать, все равно немного коварной влаги выступит на глазах, а все почему? Потому что хеппи-энд не может не вызывать слез счастья.
Так и со свадьбой: разве можно не чувствовать себя счастливым, когда вокруг столько нарядных людей и вкусной еды, как в детстве по праздникам?
Это был третий раз, когда Алик забыл зонтик.
Четвертый раз в некотором смысле можно считать продолжением третьего: дело было перед медовым месяцем, сборы были сумбурными, и Алик опять забыл зонтик, тот самый, белый в розочках. Хотя Галя несколько раз напомнила, что если он забудет, а дождь все-таки пойдет, им придется искать новый зонтик неизвестно где, за неизвестно какие деньги, а главное — даже с помощью разговорника она ни за что не сможет произнести слово «зонт» по-французски. И с чего его мать вообще решила, что Париж — это город любви? Вместо того чтобы ощутить себя счастливыми молодоженами, они будут чувствовать себя неуклюжими туристами. На них все будут смотреть как на идиотов. Может быть, стоит взять с собой свадебное платье и весь медовый месяц проходить в нем? Ну, чтобы люди с первого взгляда понимали, что они не идиоты, а молодожены.
В результате Галя все-таки не взяла платье, а Алик все-таки не взял зонт. Но решил изящно искупить свою вину, подарив ей новый. Он воображал, как будет шариться по Парижу с разговорником, заходить в маленькие магазинчики и приставать к усатым лавочникам, произнося с акцентом что-то вроде «Скажите, мсье, где я могу купить зонтик для моей жены?» — и все это ему почему-то представлялось под звуки гармошки.
В настоящем Париже были обычные городские звуки, не оказалось усатых лавочников, а зонтик по просьбе Алика купил экскурсовод. Это был изящный дамский зонт-трость, с видами Парижа и с рюшами по краям. Галя потом повесила его на самом видном месте в прихожей и на неизменные вопросы гостей отвечала: «А, это мне муж в Париже купил». Хотя, едва получив подарок, она принялась ругать Алика за дыру в семейном бюджете. Тогда Алик впервые подумал, что все женщины устроены одинаково. Что такое дыра в бюджете? Что это за страшный монстр, которого так боятся все жены и матери? Дыра в бюджете. Дыра в бюджете.
* * *
Алик зашел в подъезд, бормоча себе под нос: «Дыра в бюджете. Дыра в бюджете». Галя ждала снаружи, недовольно скрестив на груди руки. Все женщины устроены одинаково, они боятся дыр в бюджете и скрещивают руки на груди, когда недовольны. Они впервые собрались в настоящий семейный отпуск — Алик и три поколения его родных женщин: мать, жена и дочь тринадцати лет. Все три стояли сейчас у подъезда, похожие как матрешки, скрестив руки на груди, одинаково нетерпеливо вздыхая.
Он опять забыл зонтик. Значит, он в пятый раз за свою тридцатисемилетнюю жизнь слышит про забытый зонтик и про дыру в бюджете. Черт побери, почему дыру в бюджете проделывают именно зонтики?
Квартира встретила его непривычной тишиной. Перед ним, прямо напротив двери, висел парижский зонтик. Сколько лет он вот так открывает эту дверь и упирается взглядом в его рюши? Галя так ни разу и не использовала его по назначению. Точнее, она приписала ему совершенно новое назначение: восхищать гостей. Показывать, что у них в семье все хорошо. Однажды их дочь — классе в третьем — решила похвастаться перед одноклассниками и потащила зонтик в школу. Кажется, ровно после того случая она тоже усвоила словосочетание «дыра в бюджете» — хотя вернула зонт в целости и сохранности. Впрочем, Алик считал, что и без этого случая она бы усвоила мантру про дыру в бюджете — потому что все женщины устроены одинаково, и ключевые слова у них тоже одинаковые. «Ты поел?», «Ты поставил будильник?», «Закрой, а то простудишься», «Ну что ты как маленький», «Не трогай, сломаешь», «Ой, перестань», «Не говори глупости».
Может, плюнуть и взять сейчас парижский зонтик? Отпуск как-никак.
Может, плюнуть и взять сейчас парижский зонтик? Отпуск как-никак. Он вручит его Гале и скажет, что хочет видеть ее красивой. Правда, Галя с годами раздалась и превратилась в обыкновенную тетку; сама она, впрочем, утверждала, что это от дешевой одежды, в которой невозможно выглядеть как настоящая женщина. При этом продолжала одеваться в бюджетных магазинах и на уличных развалах. Она даже перестала носить каблуки: «Это же неудобно». Нет, зонтик был бы определенно не к месту. Придется брать черный, складной, подаренный ему матерью со словами: «Если ты его потеряешь, значит, материнская любовь для тебя пустой звук». Алик им и не пользовался никогда, точнее, демонстративно брал с собой, но никогда не доставал из сумки.
Так он думал, продолжая стоять на пороге и смотреть на парижский зонтик. Женщины ждали внизу, недовольно скрестив руки. Дочь, должно быть, выглядела сейчас особенно смешно, выпятив в разные стороны острые локти в полосатых рукавах. Может быть, взять парижский зонтик, чтобы с ним ходила дочь? Есть, черт возьми, что-то в корне неправильное в том, что зонтик висит в прихожей как украшение. Напоминание о медовом месяце. Зачем нужно это напоминание? Медовый месяц привел к рождению дочери. Они с Галей до сих пор женаты. Почему Галя всегда вздыхает с ностальгией, когда смотрит на этот несчастный зонт? Можно подумать, раньше было действительно лучше, чем теперь. Но это неправда. Было бы лучше, они бы не стремились жить вместе и рожать детей. Это какой-то разрыв логики, который Алик был совершенно не в состоянии пережить. Почему «где-то» или «когда-то» всегда лучше, чем сейчас? Сейчас они стоят там, внизу, и злятся, что он забыл зонтик и теперь долго не спускается. И мечтают, как будут сидеть в поезде, по дороге в Крым, и кушать вареную курочку, завернутую в фольгу, и помидоры из банки. Вот тогда-то им будет хорошо, да? Нет! Проводник или проводница обязательно окажется плохим человеком, и если это будет женщина — они начнут обсуждать «что женщины себе позволяют», а если мужчина — «как мужики опустились». Чай будет невкусным, постель слишком дорогой, а кондиционер, как все прекрасно знают, проводники не включают из чистой вредности — чтобы честные люди запарились. Но все-таки им будет хорошо в Крыму, когда они, наконец, доберутся до дома отдыха — там, по утверждению Аликовой мамы, «очень, очень достойно кормят». Да? Тоже нет. В Крыму будет слишком жарко, все удачные места на пляже будут заняты, вокруг будет слишком много женщин с неиспорченными фигурами и плохо воспитанных детей; дочь будет отказываться снимать полосатые рукава, кормить будут не настолько «достойно», как обещала мать. Нигде и никогда не бывает хорошо, а особенно нехорошо — сейчас. Внизу стоят три совершенно, кромешно, безнадежно несчастных женщины и ждут, когда он спустится с зонтом.
