Википедия
10.01.2008
Из заявления гражданина Ремизова В.С.
31 декабря я приехал к моей бывшей жене, Ремизовой Ларисе Андреевне, собираясь предложить ей совместно встретить Новый год. Моя жена на предложение ответила согласием и пригласила меня в квартиру, где я находился около полутора часов, пока она одевалась.
Моя жена на предложение ответила согласием и пригласила меня в квартиру, где я находился около полутора часов, пока она одевалась. Около 21 часа мы совместно покинули квартиру, но Лариса вернулась, чтобы покормить кота. После того как она не вышла через 15 минут, я неоднократно звонил в дверь, по городскому и мобильному телефонам. На звонки в дверь и по городскому телефону Лариса не отвечала, мобильный сообщал, что «аппарат абонента находится вне зоны действия сети». Я решил, что Лариса передумала, и один поехал в клуб, где у меня был заказан столик. В клубе я оставался с 22.30 31 декабря до 5.30 1 января. С 1 по 8 января я неоднократно звонил Ларисе на городской и мобильный телефоны, а 9 января, после окончания рождественских каникул, позвонил на ее служебный номер и узнал, что она не вышла на работу. 10 января, воспользовавшись собственным ключом, я открыл дверь квартиры и обнаружил, что с момента моего последнего посещения (31 декабря) Лариса, по всей видимости, не появлялась дома (в мойке находятся чашки из-под кофе, который мы с ней пили и т. д., также исчез ее кот (кличка Мист, порода «британский голубой»)…
Конечно, он сказал им не все. А вот вы бы сказали все, если, позвонив в дверь, на мобильный и на городской (и послушав раз за разом приглушенный ДСП и пухлой обивкой звонок), открываешь дверь своим ключом, а там — никого? Никто не встречает в чулках с подвязками и длинных перчатках и не говорит томно: «Никуда не поедем, а будем трахаться и пить шампанское», или в халате: «Я передумала», или хотя бы: «Ты козел!», или даже: «Я жду другого». Нет ни жены, ни любовника, ни даже сволочного кота — только грязные следы от твоих же собственных ботинок, две чашки из-под кофе в безупречной мойке и пищащий приоткрытый холодильник, который ты машинально захлопываешь по дороге к балкону (снег на балконе девственно чист, никто не спускался к соседям по веревке в синем бархатном платье и туфельках с ремешками накрест, за которые ты платил два года назад в Испании).
14.10.2007
— Садитесь, — сказал он. И еще раз, настойчиво: — Садитесь же, — и чтобы она поняла — куда, похлопал ладонью по тканевой обивке приятного такого серо-зеленого цвета.
И она села. То есть сначала поставила на сиденье пятилитровую упаковку «Катсана», потом впихнула себя, а потом утвердила на коленях сумку, в которой легко терялась папка формата А4 и пакет с картошкой, яблоками, куриным филе, половинкой «Бородинского», сыром «Чечил», ну и что там еще по мелочи. Причем даже в ту секунду, когда захлопывала дверцу, краем сознания все еще была уверена, что так и бредет по Ярцевской с сумками в руках, каплет сверху, хлюпает снизу.
Никакой машины тут не могло быть. И не по какому-нибудь хитрому закону Мёрфи, а по элементарной логике: в полутора остановках автобус стоит впритирку с трейлером, слева забор, справа — стройка, боковых выездов и дырявых дворов нет, поэтому шагайте ножками, дамочка, если вам в автобусе не сиделось.
«Ну-у, — подумала она, — есть больница. А оттуда выезд как раз на Ярцевскую. Скажем, молодой хирург. Перспективный. Потому что обычные на таких машинках не ездят. Гинеколог экстра-класса», — добавила она, вспомнив специфику больницы, и посмотрела осторожно. В принципе — соответствовал. Лет тридцать, волосы светло-русые собраны в такой аккуратный, плотный хвост (машинально она отметила, что мужчины с длинными волосами у нее всегда вызывают больше доверия. К стриженому, возможно, и не села бы). Светлые ресницы, чисто выбритая щека, в ухе серебряное колечко, тонкий бежевый свитер с высоким воротом. Правая рука свободна, на безымянном левой — темное кольцо с буковками (она прищурилась), вероятно, молитвой, если, конечно не «Эш назг…». Очень приятный мальчик, и появился так чертовски вовремя — ровно в тот момент, когда среди «мокро сверху, хлюпает снизу — какого хрена? — не хочу ужинать в компании кота — ненавижу эту жизнь — можно я уже повешусь?» — последняя мысль превалировала.
..». Очень приятный мальчик, и появился так чертовски вовремя — ровно в тот момент, когда среди «мокро сверху, хлюпает снизу — какого хрена? — не хочу ужинать в компании кота — ненавижу эту жизнь — можно я уже повешусь?» — последняя мысль превалировала.
— Вот тут у ларьков, пожалуйста.
— Вы же не в ларьке живете? Какой подъезд? Восьмой? — И аккуратно вписался в просвет на стоянке. — Кстати, совать полтинник мне не надо, но кофе я пью.
— Можно называть тебя Лар, — сказал он, оглядывая вылизанную кухню. — Очень тебе подходит.
«С машинкой у нас хорошо, с античной мифологией хорошо. — Она достала из шкафчика кофе. — А с чем, интересно, плохо?»
Через сто лет она сказала, устраивая голову поудобнее на его плече:
— Знаешь, ты только не уходи тайком. Давай сначала проснусь я и пожарю яичницу с ветчиной, луком и сыром сверху. Кофе сварю в большой джезве. Потом тебя разбужу, и будем завтракать. Если хочешь, даже в постели. У меня такой поднос есть, на ножках. И будем читать за завтраком. Я — глупый детектив, а ты — что хочешь. А потом, если захочешь, уйдешь. А то останься пообедать, я на рынок схожу. Завтра суббота, будет Формула-1. Все мальчики с такими машинами, как у тебя, смотрят Формулу-1. А я тут буду сидеть и спрашивать глупое. Например: «Как там Шумахер?» А ты мне скажешь, что он не ездит уже. А я тебе расскажу про то, что: «Мики Хаккенен — поссор на-ации», — видишь, я все знаю. Только ты мне не говори, кем работаешь, а то ты сейчас скажешь: «Я — менеджер» или «Я — журналист». Или даже наемный убийца, что, конечно, круче, но все равно не говори. Потому что когда ты вчера сказал: «Садитесь!», — я подумала: «О! Бог из машины». Знаешь, как звучала тема моего диплома? «Применение приема «Deus ex machine» в современной литературе».
Он медленно высвободил плечо и приподнялся на локте, нашарил на тумбочке сигареты, чиркнул колесиком. Она смотрела, как алый огонек отмечает путь от дивана к окну.
— Вероятно, тебя это опечалит, но я не менеджер, не журналист и даже не наемный убийца.
Огонек описал круг, потом длинно прыгнул, и она почти увидела, как выпячиваются навстречу сигарете губы — верхняя с давним шрамом, как дым плывет аккуратным колечком, и немедля расхотела слышать, что будет сказано после затяжки. Он говорил скучно, словно эти слова утомили его раз и навсегда:
— Я не покупаю души, не навожу порчу, не краду детей, не разжигаю костер саламандрой, не считаю ангелов, танцующих на острие иглы, не танцую с ними и не держу иглу. Я просто бог из машины.
— Хорошо, — послушно сказала она, — Бог из Машины, — потому что точно знала: спорить с мальчиками — глухое дело.
— Нет, — сказал он (и Ларисе показалось, что сейчас он тоньше и выше того, кто посадил ее в машину, а потом она вспомнила, что русые волосы на кухне выглядели рыжими, а сейчас, в коротком свете от зажигалки, — темными), — ты неправильно говоришь. Обе буквы маленькие: бог из машины. Ну, заурядный такой бог из «лексуса», к примеру. Хотя может быть и холодильник, и стиралка. Из микроволновки не люблю. Мне не сложно, но люди очень пугаются.
