— Ким!
Он резко обернулся.
По аллее в мрачном молчании шли пятеро стражей: впереди — ушибленный воротами охранник (этот был одет), а за ним остальные, полуголые, но уже при оружии — трое с пистолетами, один с автоматом. «Видно, очухались и отыскали в развалинах свои игрушки», — решил Кононов, направляясь к Дарье. Облом, почувствовав угрозу, задрал хобот и гневно засопел.
Качки осторожно приблизились.
«Видно, очухались и отыскали в развалинах свои игрушки», — решил Кононов, направляясь к Дарье. Облом, почувствовав угрозу, задрал хобот и гневно засопел.
Качки осторожно приблизились. Глаза их перебегали с трупа Чернова на слона, потом на стоявших рядом Кима и Дашу, на балкон с распахнутой дверью и опять на окровавленные ступени.
— Все здесь? — спросил Ким, наклонившись к Дашиному уху.
— Все. Повар, садовник и женщины, что прибирают в доме, живут в поселке и приходят к десяти.
— Тогда у нас есть время. — Посмотрев на часы, Ким перевел взгляд на стражей. — Меня не интересует, что вы думаете, — твердым голосом произнес он, кивнув на мертвое тело. — Сейчас я расскажу, что здесь случилось, а вы повторите всем любопытным и, разумеется, компетентным органам. Слово в слово.
— Это с чего бы? — поинтересовался секьюрити с автоматом. — Пришиб, сволочь, хозяина, а мы теперь должны…
— Вы должны сообразить, что больше нет хозяина, а есть хозяйка. Наследница! — Ким многозначительно поднял палец. — Отныне все принадлежит ей — все рестораны и склады, и все богатства, и эта усадьба, и вилла в Акапулько. И вы, со всеми потрохами! Кстати, с благословения очень влиятельной личности по имени Анас Икрамович Икрамов… И что отсюда следует?
Охранники переглянулись. Потом тот, что с автоматом, спросил:
— Что?
— Следует версия — та, которую я изложу, а вы запомните. Если, конечно, есть желание служить в этой уютной усадебке и не иметь неприятностей.
Качки опять переглянулись и начали шептаться. Даша тихо промолвила:
— Ким, родной мой, ты это серьезно? Не нужны мне его богатства и виллы… Да я гроша ломаного не возьму…
— Придется потерпеть, пока следствие не закончится, — так же тихо ответил Ким, покосившись на тело Чернова. — Терпи, ласточка, терпи, а после можешь раздарить богатства детям-инвалидам. В чем я обещаю полное свое содействие.
Качок в комбинезоне — тот, ушибленный — выступил вперед:
— Вопрос у нас имеется. Ты… — Ким обнял Дарью за талию, охранник смолк, но тут же собрался с мыслями: — Вы кто такой? Кем будете хозяйке?
— Племянником, — молвил Кононов, нежно целуя Дашину щеку. — Племянник я. Со стороны Тальрозе, а может, Сидоровых… Неясно разве?
Страж кивнул:
— Яснее не бывает. Так что мы должны сказать?
— Чистую правду. Сегодня утром обрушилось караульное помещение. От общей ветхости и по причине трещины в фундаменте. К счастью, никто не пострадал, но рухнувшая стена повредила ворота и раздавила тачку. Хозяин пробудился и, услышав грохот, вылез на балкон — как был, в халате и спросонья. Глянул, ужаснулся — само самой, за вас, а не за тачку с воротами, — начал кричать, махать руками, перегнулся через перила, и вот… — Горестно вздохнув, Ким развел руками и показал на труп Чернова. — Теперь, я думаю, вам надо бы вернуться к караульной, спрятать оружие и бросить пару кирпичей в ворота и на тачку. Чтоб не возникло лишних вопросов. Тридцать минут на все про все, потом хозяйка вызовет милицию. Вперед, орлы!
Орлы развернулись и зашагали к руинам караульной. Даша, прижав к щекам ладони, глядела на Кима с восхищением:
— Милый, ты…
— Я писатель, — сказал он, — инженер человеческих душ и душонок.
Вперед, орлы!
Орлы развернулись и зашагали к руинам караульной. Даша, прижав к щекам ладони, глядела на Кима с восхищением:
— Милый, ты…
— Я писатель, — сказал он, — инженер человеческих душ и душонок. С большой фантазией. Это тебя не пугает?
— Нет.
— Даже если я признаюсь, что вступил в контакт с инопланетным пришельцем и советуюсь с ним во всех делах? Не боишься, нет?
Она замотала головой, рыжие кудри запрыгали по плечам.
— Ты все еще хочешь выйти за меня? Стать матерью моих детей, дожить со мной до старости и умереть в один день?
На этот раз ответ был положительный. Насладившись им в полной мере, Ким сказал:
— Слона я уведу. Парк у вас большой, где-нибудь спрячемся. А ты, солнышко, через тридцать… нет, уже через двадцать минут звони в милицию. Еще в цирк, Варваре. Извинись, что я Облома похитил, и скажи, чтобы приехали за ним. С бумагой от их циркового директора. Иначе слона не отвести, днем ГАИ остановит.
Дарья кивнула, бросила взгляд на покойника. Щеки ее побледнели.
— Его не трогай и не смотри на него, — распорядился Ким, подталкивая ее к лестнице. — Иди! Приедут, осмотрят и скажут, что делать.
* * *
В дальнем углу усадьбы, за непролазными зарослями акации, возвышалась большая груда компоста из перегнивших листьев, веток и сорной травы. За нею Кононов и устроился, велев Облому опуститься наземь и погрузиться в сон под действием инклина. Следующие два часа он возлежал под сенью деревьев, сражаясь с комарами и исцеляя душевные раны Трикси. Он толковал ему, что жизнь еще не кончена, что всякое увечье — лишь стимул к преодолению злокозненной судьбы, что были среди людей глухие музыканты, безрукие художники и паралитики, чья мысль охватывала всю Вселенную. Даже не были, а есть! Великие личности, творцы, хоть дышат не метаном и в прочих отношениях ущербны — кто без почек, кто без глаз, а кто и вовсе в инвалидном кресле и еле пальцем шевелит. Ну, погиб инклин, накрылся… В сравнении с бедами гениев-инвалидов эта пропажа — не пропажа! Тем более что остальные инклины на месте, целых девяносто шесть, и те одиннадцать, что были розданы, вернулся обогащенными опытом самых достойных землян. Таких, как Даша, Славик, Дрю-Доренко и старичок из магазина «Киммерия».
Как всякий писатель, Кононов обладал талантом убалтывать и убеждать, а посему его доводы и резоны были восприняты и возымели психотерапевтический эффект. Трикси постепенно успокаивался и по прошествии двух часов уже не рыдал, не стонал, а лишь тихонько попискивал, почти смирившись со своей потерей. Под этот писк веки Кима отяжелели; прикрыв глаза, он задремал, но сны его были тревожными — видно, сказывались напряжение последних дней и исходившие от Трикси горестные импульсы.
Проснулся он через час. Солнце перевалило за полдень, рядом вздымался и опадал серый бок Облома, и на фоне этих декораций мерцали зеленые Дашины глаза — она сидела над Кимом и отгоняла веткой комаров. Заметив, что Ким глядит на нее, улыбнулась устало и печально.
— Уехали… Сняли показания, забрали тело и увезли. В морг, к патологоанатому… Будут вскрывать.
— Так положено, солнышко, если смерть произошла по несчастному случаю. — Приподнявшись, Ким погладил ее по щеке. — Но ты не беспокойся. Никто ведь его с балкона не толкал, не сбрасывал… Ни ты, ни я.
— Не знаю, милый, не уверена.
Ты, конечно, ни при чем, а я… — Тень набежала на Дашино лицо. — В общем, я расскажу, а ты послушай… послушай и рассуди, что и почему случилось. Ты ведь такой умница!
— Не надо рассказывать, Дашенька, и слушать я не хочу. Лучше и не вспоминать! Знаешь, долгие проводы — лишние слезы.
