— А не боитесь?
Старик с насмешкой фыркнул.
— Меня напугать нелегко! До Берлина дошел, шесть лет в награду отсидел, пятнадцать на великих стройках века вкалывал… В семидесятом в Норильск завербовался, на медный комбинат, в литейку… Не места, а сущая Киммерия! Ну, оттрубил там, заработал, дом в Андижане построил, в теплых яблочных краях… Сожгли! Не бандиты, соседи из местных, дружки мои бывшие… Ферштейн? Так чего мне бояться!
— Верно, бояться нечего, — с мрачным видом согласился Ким.
— Когда великий вождь солдат своих ссылает в лагеря, это еще не самое страшное — страшно, когда соседи жгут, бывшие дружки. Так?
Его собеседник сдвинул шапку на затылок, почесал лысину.
— А ты с понятием юноша… углядел, в чем самый ужас! Ну, ничего, ничего, еще не капут бойцам-ветеранам… нынче с сыном живу, с внуками нянчусь, тружусь по мере сил… А силы-то вроде прибыло! Кости болеть перестали, давление не скачет… Чудеса! Должно быть, лето такое теплое да спокойное. Для свадеб лето! — Он искоса взглянул на Кима. — Ты вроде жениться собрался… А чего такой угрюмый? С невестой поссорились?
— Украли невесту. Увели!
— Укра-али! — протянул старик. — Это не есть аллес гут! И что ты будешь делать? Другую поищешь?
— Нет. Такие невесты на дороге не валяются. Отобью! — Ким яростно стукнул кулаком о ладонь. — Только нуждаюсь я кое в каких приспособлениях… Не голыми ж руками отбивать!
— Хмм… И что тебе нужно?
— Еще не знаю. Может, трактор, а может, пулемет.
— Бульдозер сгодится?
— Наверное.
— Ну так заходи!
Они добрались до Выборгского шоссе и распрощались: старик свернул налево, к магазинчику, а Ким направо, к «Цирку в Озерках». Смысла ехать к Славику и разбираться, что там случилось у загса, он теперь не видел, а вот посоветоваться с Варварой стоило — хотя бы затем, чтоб не блуждать по Комарову в зряшных поисках. Дом у Дашиного благоверного, или дворец, или целая крепость — не важно; и крепости имеют адрес. Вот только какой?
Огромный шатер цирка раскинулся рядом с пляжем и лабиринтом торговых палаток, ларьков, аттракционов, безлюдных в этот ранний час. Прямо за шатром синели Суздальские озера, тянулся неухоженный бережок, заросший травой и кустами шиповника, а дальше, в живописном беспорядке, сгрудились ярко размалеванные вагончики, автофургоны, машины, навесы с клетками, хлипкие сараи, кафетерий под полосатым тентом и столбы с подвешенными кабелями. Этот пестрый городок, такой же тихий и сонный, как окружающее цирк пространство, отделяла ограда из зеленых штакетин с широкими воротами; над ними висели цветные лампочки и развевались флаги. Ким сунулся было туда, но громкий окрик заставил его притормозить.
За воротами сидел в брезентовом кресле гигантский усатый мужчина с фигурой борца. Примерно таких же габаритов, как Семитха Кулрикс, он же — Семен Кулешов. Правда, более вежливый.
— Запретная территория, хлопец. Дикие звери, дикие люди… Тигры, ишаки, удавы, злыдни коверные… А в том оранжевом вагончике — людоед-расчленитель, пилит по живому и втыкает ножики. Валил бы ты, парубок, обратно.
— Расчленитель мне не нужен, и ишаки с удавами тоже, — сказал Ким. — Я Варвару Романовну ищу, которая при слоне.
— Барби, что ли? — осведомился гигант, сворачивая пальцем крышечку с бутылки пива. — А кем ты ей будешь, шановный пан?
— Потенциальным работодателем. Кабаре у меня в Сосновском парке, «Татарское иго» называется. Слона хочу.
— Кабаре? — Мужчина отхлебнул пива, вытер усы, прищурился. — Это шинок, где горилку пьют и раком заедают? В Сосновке, говоришь? Вот шкода какая! Я о таком и не бачил!
— В кабаре не пьют, а пляшут, — терпеливо пояснил Ким.
— Я Варвару Романовну нанять хочу. Ангажемент принес. — Он хлопнул по карману джинсов. — Половецкие пляски в трех сериях, но непременно на слоне.
— А почему половецкие? — с интересом спросил усач и снова приложился к пиву.
— Потому что «Татарское иго».
— Кажись, слонов у татар не было, — задумчиво произнес гигант.
— Были, — возразил Ким. — Слонов из Индии привели, но все они сдохли при осаде Петербурга. Не выдержали нашего климата.
Усач многозначительно покивал и заверил Кима:
— Облом, слонопотамина Варькина, не сдохнет, а если сдохнет, так только от обжорства. Он в иркутском зоопарке родился — выходит, сибиряк. Не слон, а прямо мамонт! Ты, хлопец, иди мимо ишачьего сарая и тех вагончиков с красной полосой, потом, где навесы с клетками, сверни налево и выдь на пустырь. Там Барби и будет. И Барби, и подельники ее. Слоновье кормление у них.
Кононов, как подсказали, миновал сарай с грустными осликами, вагончики, из коих шел заливистый храп, добрался до клеток и завертел головой, высматривая Варвару. Над ухом протяжно рявкнули. Он покосился на тигра в ближайшей клетке. Тигр снова рявкнул и с ленцой зевнул, обнажив клыки.
— Хороший. Просто лапушка! — сказал ему Ким и проследовал дальше.
Обещанный пустырь был невелик и порядком истоптан. Посередине него высилась серая гора с огромными ушами; уши дергались туда-сюда, длинный хобот забрасывал в пасть что-то зеленое, круглое, хруст и чавканье разносились на сто шагов окрест. Двое мужчин, светловолосых и похожих, словно братья, подкатывали тачки, а Варвара, в комбинезоне и резиновых сапожках, стояла, облокотившись на слоновий клык, и глядела на Облома с материнской лаской. «Идиллия», — подумал Ким и осторожно приблизился.
— Варя!
Она обернулась.
— Кимчик! Вот так сюрприз! — Подскочила, схватила за руку, чмокнула в щеку и повелительно кивнула светловолосым: — Братцы, сюда! Это Ким, зять мой новый и любимый. Ну, говорила я вам… Писатель, мастер бодибо… или вэнсуй…
Светловолосые подошли, стали знакомиться. Они в самом деле были очень похожи, оба крепкие, широкоскулые, спокойные. Облом мерно хрустел капустой над их головами.
— Олег… — С лопатой, отметил Ким.
— Игорь. — А у этого — вилы.
Слон протянул к нему хобот, обнюхал, дунул теплым воздухом.
— Но-но, не балуйся! — строго произнесла Варвара и показала взглядом на крепыша с лопатой: — Олежка — мой… ну, как это… бойфренд по-современному. А Игорек его брат и…
— … просто френд, — сказал Игорь. — Ты не находишь, Барби, что Ким обойдется без этих подробностей?
Варвара топнула ногой.
— Сколько говорилось — не смей называть меня Барби! А без подробностей никак. Ким теперь за Дашей, значит, в нашем семействе и родичей обязан знать. Ну-ка, мальчики, обнимитесь и расцелуйтесь с ним!
Они обнялись, расцеловались. От братьев пахло капустой и немного свинарником.
— С Обломом тоже поцеловаться? — спросил Ким. Его настроение стремительно улучшалось; он вдруг подумал, что у него и в самом деле есть семья, есть люди, которым он небезразличен.
Тем более — Даша! Они, эти парни, ее похитили — там, на Президентском, — а что похищено единожды, можно еще раз украсть. Были б надежные компаньоны!
— Нет, — сказал Олег, — Облом еще не вымытый, так что с поцелуями не торопись. С Дашенькой, я думаю, приятнее… Где она, кстати? Ты почему один заявился?
Кононов помрачнел:
— Беда с ней приключилась, родичи. Моя вина — не уберег! Поехала в загс разводиться и пропала! Вечером нет, ночью нет, а утром я выяснил, что отвезли ее в Комарово, к мужу. Силой отвезли.
