— Хватит! Наездилась! Не хочу, как папа с мамой, — ни кола ни двора!
— Я ведь езжу…
— Разные мы, значит, Варенька. Тебе — праздник, и чтобы огни поярче, и пыль столбом, и чтобы хлопали, а мне другое нужно. Дом хочу! Дом, дело свое, пять ребятишек и мужа! Настоящего! Такого, чтоб за меня… за меня…
— Ну, Дашенька… Дашутка… не плачь, сестреночка моя родненькая… ты помни, из какой семьи… Не семья — династия! Дедушка что говорил, знаешь? Улыбайся, всегда улыбайся! Голову сунула тигру в пасть — улыбайся! Хлыстом огрели — улыбайся! Ногу сломала — улыбайся! Дедушка, он му-удрый был… Жаль, ты его не помнишь…
— Я, Варь, может, не от горя плачу, а от радости. Тот парень, что за меня заступился… сосед твой, Ким, в больнице который… он… он…
— Что, солнышко?
— Смотрел.
— Смотрел! А кто на тебя не смотрит, из мужиков-то?
— Он не так смотрел. Понимаешь, Варь, ключица у него сломана, весь в бинтах да в синяках, а он глядит… Глядит, как на чудо! И говорит: Даша, вы героиня моего романа! Зеленоглазая, рыжекудрая!
— Ну, ты такая и есть… не плачь, моя хорошая… А Ким, он кто?
— Сказал, писатель.
— Симпатичный?
— Варенька, он же твой сосед, не мой! Ты его разве не видела?
— А сколько я дома бываю? Три раза в год, по четвергам, когда рак свистнет…
ГЛАВА 5
ПОТЕРЯ
Список людских потерь обширен, диапазон велик, ибо мы теряем все, что только можно потерять, от носового платка и уместного слова до любимой женщины и собственной жизни. Но расстаться с частью своего сознания!.. Подобного мы и представить не можем. Хотя случается, случается… Например, у маразматиков — но, по причине маразма, они не силах оценить тяжесть потери.
Майкл Мэнсон «Мемуары.
Суждения по разным поводам».
Москва, изд-во «ЭКС-Академия», 2052 г.
Попав домой (ключ дожидался в тайной щели), Ким опустошил холодильник и проспал до вечера. Снились ему всякие глупости и мерзости: Гирдеро-Гирдеев, которому он выкручивал шею, а та, вместе с остриженной головой, вращалась будто колесо на спице; колдун Небсехт Пал Палыч, гоняющийся за Дашей с банкой магического пива «Гиннесс» — стоило его хлебнуть, как Даша была бы навек зачарована; голем Идрайн — в виде батареи с подпоркой из фановых труб, крушивший пиктов или зингарцев огромным разводным ключом.
Рожи у пиктов были разбойные, бандитские, и Кононов точно знал, что в их толпе скрываются Мурад, Коблов, Петруха и прочие черновские «шестерки» — или, в хайборийском воплощении, Гор-Небсехтовы. Их полагалось устаканить, но он не мог найти свой меч и пожелал обзавестись еще одной рукой, здоровой и когтистой, как медвежья лапа. Но Трикси, толкуя что-то о гуманности и этике, вырастил ему метровый тонкий хобот, причем не на лице, а в том месте, которое при публике не обнажают. Пикты, придя в восторг, запрыгали с дикими воплями, кривляясь и потрясая оружием, и в криках их Киму послышалось: «Типа, пасть порвать! Или, типа, по хоботу! Короче, матку вывернуть!»
Проснулся он от телефонного звонка. Звонил Сергей Доренко, мастер боевых искусств, его приятель и соратник по писательскому цеху.
— Мэнсон, ты живой?
— Еще не знаю. Пришли мне гроб на всякий случай, Дрю, с венком и ленточкой. И тапки не забудь. Белые.
То были их псевдонимы, у Кима — Майкл Мэнсон, а у Доренко — Памер Дрю. Боб Халявин, владелец «Хайбории», был твердо убежден, что Конана надо писать под англоязычными псевдонимами, так как на Ивановых и Петровых читатель не клюнет. Не гармонировали Ивановы и Петровы с хайборийским миром! И не имелось в том измерении стран, похожих на Россию, если не считать Заморы, где жили сплошь ворюги и разбойники. Но эта аналогия была, несомненно, ошибочной: во-первых, Говард, сотворивший Хайборию, хоть и являлся великим талантом, но историческим предвидением не обладал, а во-вторых, Замора по климату, нравам и географии больше походила на Чечню.
— Обойдешься без гроба, венков и тапочек. Киммерийцев сжигают, так что ни к чему добро переводить, — сказал Доренко. — Кстати, сожжение будет коллективным и назначено на завтра, в два пополудни. Великий Кормчий созывает сбор. В Хайль-Борисии.
Хайль-Борисией на жаргоне конанистов именовалось издательство «Хайбория», а Великим Кормчим — Борис Халявин. Были у него и другие прозвища, самое ласковое из которых звучало как Нергалья Задница.
— Сбор? А на какой предмет? — поинтересовался Кононов.
— Издательская политика. Сроки, перспективы, гонорары, — проинформировал Дрю-Доренко и повесил трубку.
Из груди Кононова вырвался тоскливый вздох.
— Опять ставки срежет, Нергалья Задница, — пробормотал он, перемещаясь на кухню, к плите и холодильнику.
«Финансовые проблемы?» — осведомился Трикси.
— Они. — Ким поставил чайник на огонь и, отыскав в холодильнике последнюю пару яиц, начал готовить яичницу. — Ты вот, Трикси, в Финляндии побывал… А финских марок у тебя не завалялось?
«В определенном смысле я существо нематериальное, — сообщил пришелец, — и в денежных знаках не нуждаюсь».
— Как не нуждаешься? — Ким посолил яичницу, нарезал хлеб и бросил в кипяток щепотку кофе. — Очень даже нуждаешься! Что с тобой будет, если я помру голодной смертью?
«Не помрешь. В твоем столе, в левом верхнем ящике…»
— А вот об этом не надо! — возмутился Ким. — Договор нарушаешь! Опять копаешься в моих мозгах?
«Всего лишь улавливаю мысли, которые циркулируют на поверхности. Я ведь объяснял, что это непроизвольная реакция. У нас ее считают вполне совместимой с нормами этики».
— А кстати, где это «у нас»? — спросил Кононов, решив, что наступила пора осведомиться по данному поводу и прояснить кое-какие другие вопросы.
— Договор нарушаешь! Опять копаешься в моих мозгах?
«Всего лишь улавливаю мысли, которые циркулируют на поверхности. Я ведь объяснял, что это непроизвольная реакция. У нас ее считают вполне совместимой с нормами этики».
— А кстати, где это «у нас»? — спросил Кононов, решив, что наступила пора осведомиться по данному поводу и прояснить кое-какие другие вопросы. Вот, например — что делает Трикси в Солнечной системе? В чем состоит его миссия? Как он добрался до Земли и сколько лет или веков намерен изучать ее, перемещаясь из тела в тело, из разума в разум?
Ответы Трикси были туманными — не потому, что он старался что-то скрыть, а по причине слабой подготовки Кононова в областях астрофизики, телепатической метаплазии и звездной навигации. Ким закончил филологический факультет, где эти дисциплины не преподавали, темой же нынешних его занятий являлись колдовство и магия, физиология драконов, осада крепостей, схватки на секирах, обычаи племен, неведомых земным историкам, а также география Лемурии и Атлантиды. В таких материях он разбирался лучше, чем в сообщенных Трикси галактических координатах.
Однако он понял, что родина пришельца располагается в ядре Галактики, в десятках тысяч светолет, и что этот мир совсем не походит на Землю. Ни природой своей и ландшафтами, ни атмосферой и экологией, ни обликом автохтонов, ни их цивилизацией, возникшей в ту эпоху, когда в ближайших окрестностях Солнца еще кружились протопланетные облака. Пожалуй, единственным фактором, объединявшим землян и соплеменников Трикси, являлось любопытство — причина достаточно веская, чтобы изучать планеты, звезды и туманности, а в первую очередь — обитаемые миры. Цель изучения осталась неясной; Трикси говорил о том, что длится оно добрых полмиллиарда лет, и в самом скором будущем, через десять-двадцать миллионолетий, когда составят карту заселения Галактики, можно будет начинать второй этап — культурные контакты, обмен плодами философской мысли, научными достижениями и литературными шедеврами. Что осуществится без проблем, ибо в исторической перспективе все галактические расы станут экстрасенсами и телепатами.
