Он вдруг заметил, как сжались кулаки, как напрягаются мышцы в привычном уже усилии; лицо его окаменело, а где-то под черепом грохнул боевой барабан. Заметил еще одну странность: джинсы давили в поясе, рубаха едва сходилась на груди, плечи стали шире и массивнее. Хмыкнув, Ким полез в кухонный столик, выбрал вилку с толстым железным черенком, пристроил его на пальцах, между мизинцем и указательным, и надавил большим. Жалобно скрипнув, черенок согнулся.
— Это что же деется? — сказал Ким, швыряя вилку в мусорное ведро. — Что, я спрашиваю, творится? Самодеятельность, а? Я ведь не просил меня трансформировать!
«Никаких трансформаций, — заверил его Трикси. — То, что ты наблюдаешь, — следствие прошлых метаморфоз, нечто подобное остаточной намагниченности. Метаморфозы влияют на психику и физиологию, и этот эффект — кумулятивный: чем чаще преобразования, тем явственней перемены. Объем мышц растет, их тонус повышается, процессы обмена становятся более интенсивными. Есть и психические изменения… пока — на подсознательном уровне».
Ким встревожился:
— Хочешь сказать, что я превращаюсь в Конана?
«Отчасти.
Объем мышц растет, их тонус повышается, процессы обмена становятся более интенсивными. Есть и психические изменения… пока — на подсознательном уровне».
Ким встревожился:
— Хочешь сказать, что я превращаюсь в Конана?
«Отчасти. Доля его присутствия невелика, но возрастает с каждой трансформацией. Конечно, ты не станешь Конаном, но позаимствуешь многие его черты — те, которых у тебя не имелось. Подозрительность, тягу к власти, жестокость».
— Не возражаю против этого, — произнес Ким, коснувшись пальцем мускулистого плеча, — а остального мне не нужно, особенно жестокости. Ты что же, не мог сообразить, к чему ведут метаморфозы?
«Не мог. Видишь ли, Ким, в поисках инклина я проникал в сознание многих людей, но не задерживался в их разумах надолго. Ты первый человек, с которым я сосуществую не минуты, а несколько дней, и, значит, могу изучить особенности вашей психики. Я пришел к мнению, что люди, несмотря на ментальную глухоту, в чем-то подобны нам, инклинайзерам. Есть ядро, основа самосознания и личности, и есть инклины, которые примыкают к нему, сотни, тысячи инклинов — точнее, их зародыши в латентной фазе».
— Никогда об этом не слышал. Что-то новое в психологии, а?
«Отнюдь не новое. Представь: ты прочитал книгу, и в твоей памяти сформировался образ персонажа, тем более выпуклый и яркий, чем более талантливо повествование. Вспомни еще о своих родителях, возлюбленной, друзьях, знакомых — разве их образы не живут в тебе? Разве их счастье тебя не радует, а беды — не огорчают? Исчезла твоя подруга, и возникло чувство горя такое же острое, как у меня, когда я потерял инклин… Эти образы, мой друг, — психоматрицы, споры инклинов в твоем подсознании. Они не автономны, как частицы моей сущности, однако влияют на тебя. Прежде всего матрица Конана. Ее воздействие настолько сильное, что сказывается на твоей физиологии».
— Потому что ты преобразуешь меня в Конана?
«Разумеется. Другие люди не могут физически превращаться в героев книг, то есть активировать зародыши своих инклинов, овеществлять свои фантазии. Тебе это доступно, с моей посильной помощью. Но есть еще одна причина: ты писатель и обладаешь творческим воображением. Твои инклины более насыщенны и ярки, фантазии более жизнеспособны, и Конан тому примером. Почти сотня книг, и все хранятся в твоей памяти! Он для тебя живее всех живых!»
— Я не единственный писатель на Земле, — буркнул Ким, посматривая на часы. Было восемь — пожалуй, можно отправляться… Но куда? К Варваре в цирк или же к Славику на Фонтанку? Он уже не сомневался, что Дашу похитили, что у сестры ее нет, а значит, лучше ехать к Славику и разбираться, что там случилось у загса. Либо по дороге к нему…
«Конечно, ты не единственный писатель, — подтвердил Трикси. — Есть и другие люди, не писатели, с настолько развитым воображением, что временами оно принимает болезненную форму. Например, шизофреники, параноики и участники игрищ, которые у вас зовутся ролевыми. Их подсознанием владеют инклины гномов, эльфов, магов, и потому…»
— Все это очень интересно, но пора двигаться, — прервал его Кононов. — Мы еще обсудим эту тему, но думаю, ты прав — во всяком случае, в том, что касается собственных книг. Они ведь для писателя — как дети!
Выйдя на улицу, он повернул к арке, к проходу во двор. Небо было высоким и светлым, по другую сторону Президентского бульвара шелестели деревья, а сам бульвар казался, как всегда, пустынным; редкие машины с осторожностью пробирались по ухабистой мостовой, а служивый люд предпочитал ходить дворами — так было ближе к подземному и наземному транспорту.
Небо было высоким и светлым, по другую сторону Президентского бульвара шелестели деревья, а сам бульвар казался, как всегда, пустынным; редкие машины с осторожностью пробирались по ухабистой мостовой, а служивый люд предпочитал ходить дворами — так было ближе к подземному и наземному транспорту. В утренний час дворы оживали, из парадных текли людские ручейки, сливались в речки, потом — в полноводную бурную реку, что Ниагарой рушилась на эскалаторы метро. Ким плыл, захваченный этим потоком, испытывая чувства отшельника из Синайской пустыни, попавшего в торговый город Тир: толпы народа, давка, шум и никакого благолепия. Двери станции метрополитена уже готовились всосать его, как в голове раздался шепот Трикси:
«Стой! Выбирайся отсюда и догони человека в синей шапочке. Он вышел сейчас из метро… Скорее! У него инклин!»
Работая локтями, Ким вырвался из толпы, ринулся вслед за синей шапочкой, догнал и, ощутив нечто знакомое, убавил шаг.
— Это ведь… — начал он.
«… старец из магазина, — закончил Трикси. — Я ошибся, с ним инклин-разведчик, а не тот, который мной потерян. Сейчас я его опрошу. Двигайся сзади на расстоянии метров трех-четырех. Это займет секунду…»
Пришелец смолк, но сразу же волна удивления обрушилась на Кима. Он помотал головой и мысленно спросил:
«Ну, что еще случилось?»
«Был контакт между инклинами старца и твоей подруги. Очень, очень кратковременный. Ее везли в машине… Как называется улица, где расположен магазин?»
— Выборгское шоссе, — прошептал Ким, чувствуя, как по спине ползут холодные мурашки.
«Ее везли по этому шоссе на север. Было около шести часов… кажется, все… нет, еще одна деталь: ей очень не хотелось ехать».
«По Выборгскому шоссе на север, — прикинул Ким. — Потом — на Кольцевую, и повернули на Приморское, в Комарово… Значит, к безутешному супругу повезли…»
Его затрясло от бешенства, перед глазами поплыли радужные кольца. Он машинально шагал за стариком в синей кепке, глубоко втягивая воздух и стараясь успокоиться. «Адреналин, — пискнул Трикси, — избыток адреналина… Сейчас я…»
Туман рассеялся. Ким вытер вспотевший лоб и нагнал старика.
— Здравствуйте!
Тот обернулся:
— О, мой лучший покупатель! Кувалда, двадцать сменных дисков для пилы, отвертка… Тоже на работу?
— Нет, — сказал Ким, — не совсем. А вы сегодня что-то рано открываете.
— Рано, рано, и буду арбайт до позднего вечера. Пятница, майн либер, пятница, а завтра суббота, самые торговые дни, когда народ на дачи едет. Сегодня, юноша, раньше полуночи мне не уйти… бывает, на метро не успеваю, ночую прямо в магазине.
