Против ожидания, Дрю-Доренко оказался дома. Видно, тоже сидел у компьютера, писал.
— Чем порадуешь, Мэнсон?
— Хочу в ресторан пригласить. Помнишь «Конан» на Фонтанке? Куда нас Нергалья Задница водил?
— Помню. — Сделав паузу, Дрю осведомился: — Никак аванс обещанный выдали? Дожал-таки Борисика? Поздравляю!
— Чихал я на аванс и на Бориса. Другой повод, серьезнее. С девушкой своей познакомлю.
Похоже, Дрю-Доренко онемел. Не выпуская из рук инициативы, Ким назначил время — около семи — и принялся дозваниваться Леонсону, Баду Кингсли и Альгамбре Тэсс.
Пичи, конечно, исключался, да и телефона его Кононов не знал; опять же Пичи не тот человек, чтоб отоваривать его инклином. Надежные нужны, с устойчивой психикой! В этом смысле Альгамбра тоже внушала сомнения — уж слишком часто масть меняет…
— Вот, — сказал Ким, разделавшись с приглашениями, — первая поисковая группа прибудет в девятнадцать ноль-ноль. Кадры проверенные и непричастные к сантехнике. Можешь их осчастливить, Трикси. А заодно Славика Канаду, Артема, Леночку с Мариной и Селиверстова. Подходят?
«Полагаюсь на твои рекомендации, — ответил неразлучный дух. — Опрашивать как будем?»
— Ненавязчиво. Местных служащих — хоть ежедневно, а нашу банду я еще раз соберу, через неделю. Скажу, аванс выдали. А потом… потом что-нибудь придумаем. Кстати… — Ким почесал в затылке, побарабанил пальцами по столу. — Твой инклин ведь лечит? В смысле, справляется со всякими хворобами носителя?
«Лечит. Это компенсация за сотрудничество, осознанное или нет».
— Тогда подсадим продавцу из «Киммерии»? Уж больно симпатичный старичок! А старость в нашем мире вещь печальная и сопряженная с болезнями…
«Я знаю, Ким. Мы не болеем и не старимся, но я встречался с такими феноменами на других планетах».
— Вы что же, вообще не умираете?
«Почему? Ничто не вечно во Вселенной! Умираем, — сообщил Трикси и добавил: — Когда захотим».
Брови Кима полезли вверх. Он повернулся к экрану, посидел пару минут в изумлении и задумчивости, переваривая услышанное, затем прочитал последнюю фразу в набранном тексте: «Поймав его вторую руку, Конан…» — хмыкнул и вернулся к работе.
* * *
Поймав его вторую руку, Конан уселся на крестец поверженного соперника и придавил коленом хребет.
— Ну, все еще хочешь услышать, как бренчат монеты в моем кошеле? — поинтересовался он. — Или хруст твоих костей будет звучать приятнее?
— Пуу-стии… — прохрипел ванир, не прекращая, однако, попыток к сопротивлению. — Пуу-стии… хорр-рек!
Конан обозрел необъятную спину, поросшую рыжим волосом.
— Я могу сломать тебе шею, хребет или руку… Могу и отпустить! Выбирай, отрыжка Имира.
Он немного ослабил захват, и Хорстейн пробормотал:
— Отпусти! Но чего ты за это захочешь?
— Ничего! Почему ты решил, что я намерен взять с тебя выкуп?
— Не бывало еще, чтоб разбойник-киммериец отпустил честного ванира без выкупа!
Конан расхохотался и встал, разжав стальные тиски на руках рыжеволосого. Этот Хорстейн не внушал ему неприязни — пожалуй, даже нравился.
— Я тебя отпускаю, рыжая шкура. Все, что ты мне должен, — пара-другая историй.
— Каких еще историй? — подозрительно спросил ванир. Он сел и, морщась, начал растирать запястья.
— Ну, к примеру, о том, чья это земля на самом деле. — Конан сплюнул в сторону скал. — Оборванцу вроде тебя положено шесть локтей, причем не на земле, а под землей. И если эти богатые угодья, — он сплюнул в сторону тундры, — в самом деле имеют хозяина, то зовут его никак уж не Хорстейн, сын Халлы.
— Ты не прав, — возразил рыжий.
— Ты не прав, — возразил рыжий. — Берег этот ничейный, а значит, мой, клянусь сосульками в усах Имира! Вот дальше, за моими землями, — Хорстейн ухмыльнулся, помянув о «своих землях», — лежит бухта Рагнаради, принадлежащая Эйриму Удачнику. Еще зовут его Высокий Шлем, потому что таскает он на башке горшок из железа, взятый не то в Гандерланде, не то в самой Аквилонии. Он, этот Эйрим…
— Господин! — донеслось сзади, и Конан, обернувшись, увидел, что Идрайн помахивает секирой. — Господин! Должен ли я подойти и снять голову с твоего врага?
— Стой! — рявкнул Конан. — Стой на месте! И расстели плащ, чтобы моя женщина могла сесть! А этот ванир мне не враг. Я желаю с ним поговорить.
Ему не хотелось, чтобы Хорстейн разглядел голема вблизи. Можно было биться о любой заклад, что рыжеволосый ванир не станет рассказывать всем и каждому о своем поражении, но о серокожей твари ростом в семь локтей он мог и проболтаться. Лишние слухи были Конану ни к чему.
— О! — произнес Хорстейн, выразительно подняв палец и усаживаясь на вязанку с хворостом. — О! Господин! Видать, ты не простой человек, киммерийская рожа, коль величают тебя господином!
— А как еще слуга должен звать хозяина? — буркнул Конан, поднимая плащ, пояс с мечом и кошелек зингарского матроса. Пояс он затянул вокруг талии, плащ набросил на плечи, а кошелек принялся подбрасывать в ладони. Монеты в нем звенели тонко и соблазнительно.
— Значит, за твоими землями находится бухта Рагнаради и поселение Эйрима Высокого Шлема, — произнес киммериец. — А далеко ли до него?
— За день можно добраться, — сказал Хорстейн. — За день, если не разыграется буря. А коль разыграется, то не доберешься вовсе. — Он привстал и, щурясь, оглядел горизонт и небеса. Их начали затягивать темные тучи.
— Какие же земли лежат за уделом Эйрима? — спросил Конан, словно бы не слыша последних слов ванира.
— Там есть еще десяток подворий, а за ними — Кро Ганбор, каменные башни да стены, а посередь них — злобная крыса, прокляни ее Имир! А дальше ничего нет, только вечные льды да снега, где даже летом сдохнешь с голоду, если не навостришься жрать волков. Ты как насчет волчатины, киммериец?
— Мне больше по нраву крысятина. Ты вот обмолвился насчет крысы за стенами Кро Ганбора… Это кто ж таков?
Огромный ванир повел плечами, будто поежился, и внезапно севшим голосом пробормотал:
— Колдун, поганые моржовьи кишки! Живет там столько лет, что старики не упомнят, когда он появился в наших краях… — Тут Хорстейн поднял глаза и произнес еще тише: — Ты, киммериец, здоров драться… шустрый, видно, парень! Но я бы тебе не советовал подходить к стенам Кро Ганбора. Может, и уйдешь обратно, да только в медвежьей шкуре. Или в волчьей… Это уж как чародею будет угодно!
— Боишься его? — спросил Конан. Ответом было лишь угрюмое молчание, и он, стиснув в ладони кошелек с монетами, задал новый вопрос: — А что, Эйрим Высокий Шлем тоже боится колдуна?
— Ну, боится не боится, а опасается, — буркнул ванир. — Что мне за Эйрима говорить? Он вождь, а я простой ратник. У него корабли, и люди, и удача… А у меня что? Топор да жена, порог да очаг, а при нем — шестеро малолетних…
— Да, небогат ты, Хорстейн, сын Халлы, хоть и владеешь обширными землями! — Конан в последний раз подбросил кошель в ладони и швырнул его на колени рыжеволосому.
— Держи! Только не хвастай всем, что ограбил киммерийца и намял ему загривок! А теперь я хочу послушать про Эйрима. Большой ли он вождь? Храбрый ли? Сколько у него кораблей и воинов? Велика ли его сила?
— Большой вождь! Выходит в море на трех кораблях, и людей у него сотни! Да, большой вождь, — с ухмылкой протянул Хорстейн, — храбрый и удачливый, да только кончилась его удача…
