Приблизившись к воротам, Ким грохнул в железную створку кувалдой и заревел:
— Кончать погрузку! Все на выход, живо! Склад закрывается на ревизию! Пожарной инспекцией и службой медицинской страховки! Разбегайтесь, братва, ОМОН на подходе!
Грузчики, толкаясь и матерясь, ринулись к машинам, а Ким перешагнул порог, закрыл ворота, лязгнул засовом и огляделся. Все, как прежде: тут — стеллажи с горячительным, там — с безалкогольной продукцией, вверху — гирлянды лампочек, внизу — бетонный пол, слева — складские пространства, справа, за штабелями коробок и ящиков, — стойка, изогнутая буквой «П», а за нею — дверь в подвал. От стойки к Кононову уже спешил мордоворот в пятнистом комбинезоне.
— Ты чего, мужик? Типа, инспектор? Документ покажь!
«Из новеньких, из незнакомых», — подумал Ким и саданул его в живот рукоятью кувалды. Затем, посматривая туда-сюда, лавируя между штабелями готового к отправке груза, двинулся к закутку кладовщика. Знакомых личностей не попадалось, ни Петрухи, ни Коблова, ни рыбаков, поймавших его у больницы; под дальней стеной возились двое работяг, что-то сортировали и перекладывали, а в глубине помещения девушка в длинном халате протирала бутылки. Визит инспектора их, видимо, не взволновал.
На стойке, делая ее еще выше, стояли три лакированных ящичка с золотыми надписями: «Cognac. Camus Napoleon». «Штучный дорогой товар», — понял Кононов и, размахнувшись молотом, сшиб первый ящик на пол. Дерево треснуло, жалобно звякнуло стекло, горлышки бутылок взмыли вверх вместе с фонтаном осколков, и в воздухе стал разливаться аромат драгоценного французского коньяка.
— Вай, чэго такое? — Над стойкой возникла ошеломленная физиономия Мурада. — Ты сронил, дубина пьяная? Ты, дэшевка? Год тэперь нэ разочтешься! Ты кто?
— Инвалид в пальто! — рявкнул Ким. — Пилот Су-30 [5] без обеих ног, ветеран афганской и чеченской! И сей момент устрою здесь ковровое бомбометание!
Он грохнул молотом по второму ящику, разнес третий в груду щепок и осколков и перепрыгнул через стойку. Девушка в халате испуганно вскрикнула, но работяги ухом не повели, лишь принялись интенсивно сопеть и нюхать. Ким шагнул к отпрянувшему Мураду. Кувалда покачивалась в его руках, побрякивали стальные диски в сумке, под ногами скрипело стекло. Смуглая горбоносая физиономия кладовщика начала бледнеть.
— Что, узнаешь? — Ким легонько подтолкнул его кувалдой, загоняя в щель между столом и топчаном. — Узнаешь, спрашиваю?
— Ты… это… пысатель…
— Я не только писатель, еще поэт и музыкант, — сообщил Кононов.
— И нынче мы с тобой исполним про колокольчики во ржи… Ты будешь петь, а я — аккомпанировать!
Давая выход ярости, он грохнул по столу кувалдой. Стол крякнул, покачнулся и рассыпался.
— Э? — не понял Мурад. — Какие пэсни, какие калакольчики?
— Из Комарово. — Ким придвинулся ближе и ухватил дрожащего кладовщика за шею. — Интересуюсь я цветочками, что у Пал Палыча растут, у твоего хозяина. Вот только где? Адрес, быстро! Улица, номер дома, особые приметы? Говори!
Он шевельнул пальцами, исторгнув у Мурада вопль боли.
— Нэ знаю я! Аллахом клянусь, нэ знаю! Я чэловек малэнький, там не бывал! Здэсь сижу, на складе… Я вааще хазяина три раза видэл!
«Ухо откуси, — посоветовал Конан. — Можно палец, но ухо помягче, костей в нем нет».
Ким жутко ощерился, лязгнул зубами, склонился к лицу кладовщика.
— Врешь!
— Нэ вру! Толян к нему ездит с Сашкой, возит вино, продукты, так нэт сейчас Толяна… Еще Гиря ездил со своими… Так Гири тоже нэт!
— Вот это правда, — согласился Кононов, примериваясь к уху горбоносого. — Про Гирю истинная правда, а остальное мы узнаем. Больно будет, но ты уж потерпи… Тебе какое ухо оставить, левое или правое?
— А-а!.. — дико завопил Мурад, и в то же мгновение над головою Кима засвистели пули. Одна чиркнула кладовщика по ребрам, и вопль сменился громкими стонами.
Ким рухнул на пол, пополз к загородке, к тому углу, который был дальше от выхода и ближе к подвальной двери. В стену ударила новая очередь, брызнул бетон, и резкий противный запах смешался с ароматом коньяка. Опять выстрелы, потом — голос, вроде бы знакомый:
— Эй, фокусник, выходи! Кончились хайборийские шутки!
Привстав на колено, Ким оглядел помещение и тут же прижался к полу. Диспозиция была неприятной: слева — сероглазик Зайцев и трое с автоматами, справа — еще пятеро, тоже не пустые. В подвале прятались или за ящиками и стеллажами? Впрочем, не важно; прятались, значит, ждали, а если ждали, то, выходит, вычислили. «Аналитики!..» — подумал Кононов и, скрипнув зубами, полез в сумку.
Пробудился Трикси:
«Кажется, засада?»
— Не кажется! — рявкнул Ким. — Восемь пиктов при оружии! Ну, пущу я им кровушку…
— Ты что там бормочешь? — снова послышался голос Зайцева. — Сказано, выходи! К Анасу Икрамовичу отвезем, очень желает с тобой познакомиться. — Выждав секунду, он добавил: — Хочешь, чтобы еще постреляли? Не въехал в ситуацию? Ну так объясняю: кончен бал, погасли свечи!
— Это как сказать, — ответил Кононов, стремительно приподнялся и метнул два диска.
За ящиками заорали, раздался стук упавшего оружия, грохот рухнувших стеллажей и звон стекла. Мурад, валявшийся под топчаном, простонал:
— Вай, перэбьют все… Что хазяину скажу?.. И что хазяин скажет?..
Не обращая на него внимания, Ким огляделся и довольно хмыкнул. Двое врагов ворочались в груде разбитых бутылок и переломанных досок — один зажимал рану на темени, другой пытался выдернуть диск из предплечья. Остальные попрятались кто куда, только торчали над коробками вороненые стволы да виднелась светлая шевелюра Зайцева.
Остальные попрятались кто куда, только торчали над коробками вороненые стволы да виднелась светлая шевелюра Зайцева. Кононов бросил диск, и голова сероглазика исчезла.
«Убьешь их?» — печально спросил Трикси.
«Убью! — ответил кто-то, то ли Ким, то ли Конан. — Убью и на ремни порежу, клянусь утробой Крома!»
«Убьешь и ничего не узнаешь. Ты ведь не убивать пришел, а выяснить, где твоя женщина», — напомнил дух.
«Выясню. У Мурада. Уши оторву, пальцы сломаю, Нергалья кровь! Все скажет!»
«Не скажет. Я проверил его память и выяснил, что он не лжет. Зондаж, конечно, неглубокий, но страх обостряет чувства и мысли. Он в полном неведении и очень боится».
Ким нахмурился. Вот непруха! Был бы на складе этот Толян или другой из хозяйских «шестерок»… А можно ли до них добраться? Ну, разумеется! Тряхнуть Мурада и узнать, куда везут коньяк да пиво, пройтись по этим кабакам… В каждом директор сидит из ближних холуев Пал Палыча… Глотку коленом придавить, расскажет!
«Реальное дело, но долгое, — решил Кононов. — Вот если бы…»
Снова увидев макушку Зайцева, он размахнулся и бросил диск — так, попугать. Стальные зубья с силой врезались в ящик, диск задрожал, загудел. «Куда кидаешь? — разворчался киммериец. — Не в деревяшку надо, а по черепу!»
Сероглазый, прячась за коробками, помахал рукой с белым платочком.
— Эй, фокусник! Перемирие!
— Что предлагаешь? — отозвался Ким.
— Садись в машину, поедем к Икрамову. Мочить тебя не велено.
«Мочить! Я сам вас замочу! В крови искупаю!» — рыкнул Конан, но тут же Ким услышал Дашин голос: «Бывал он у Павла… нечасто, раз в три-четыре месяца…» Бывал! Надо думать, не забыл дорогу!
