Подтолкнув Идрайна в спину, Конан двинулся вперед, к лестнице. Они пересекли двор, но уже в обратном порядке — Конан шел впереди, а голем следовал за ним, с тяжелой секирой на плече. Их шаги будили гулкое эхо во дворе-колодце.
У ступеней киммериец остановился и задрал голову вверх. Ваниры перегораживали лестницу сплошной стеной щитов, и было непонятно, то ли они собираются драться, то ли выстроены для некой торжественной встречи, за которой последуют переговоры. «Не струсил ли колдун?» — подумалось Конану. «Нет, — сказал он себе, — нет; стигийские маги никогда не отличались наивностью и трусостью, а значит, битва неизбежна. Не для нее ли колдун собрал воинов у входа в свои чертоги? Чего же тогда они ждут?»
Он еще размышлял об этом, когда сверху раздался хриплый голос Сигворда.
— Ты — киммериец? — произнес ванир, сжимая и разжимая кулаки, словно ему не терпелось вцепиться в горло Конана.
— Кром! Я вырежу печень всякому, кто стал бы утверждать обратное!
— Ты — киммериец, который гостил у Эйрима три дня назад? — уточнил Сигворд.
Конан кивнул, ожидая продолжения. Ваниры, стиснув оружие, стояли неподвижно, забрала и нащечники шлемов не позволяли разглядеть их лиц. Знают ли они о том, что воины Торкола и Фингаста вместо плавания к южному острову отправились на Серые Равнины? В полном составе, со своими предводителями… Сказал ли им об этом колдун?
Слова Сигворда разрешили сомнения киммерийца.
— Ты убил Торкола и Фингаста? И их людей?
— Я разделался с Фингастом. — Взгляд Конана уперся в медленно багровевшее лицо ванира. — С Торколом покончил Эйрим. Вырезал ему ворона и сказал, что убийца отца и братьев недостоин иной смерти.
«Вырезание ворона» являлось особым способом ванирской казни — побежденному врагу подсекали ребра на боках и спине, а потом разводили их в стороны на манер птичьих крыльев. Если полученные в бою раны не были смертельными, казнимый мог прожить довольно долго — такое время, за которое победитель успевал выпить два кувшина вина. Эйрим, оглушив Торкола ударом по голове, проделал всю работу тщательно и затем пил свое вино не торопясь, разглядывая отцеубийцу, стонавшего и метавшегося на полу.
Вряд ли Сигворд был посвящен в эти подробности, но он отлично знал, что такое «вырезать ворона», ибо на своем веку сотворил немало подобных деяний. Лицо его потемнело.
— Хотел бы я сделать то же самое с тобой, вонючий червь! — прохрипел ванир. — Жаль, владыка наш не дозволяет! — Он махнул воинам, и строй их расступился, образовав проход.
— Ты не будешь сражаться? — спросил Конан. — Странно, клянусь Кромом! Я еще не встречал ванира, который отказался бы от драки.
Тут ухо его уловило прохладное дуновение воздуха, а за ним — тихий шепот Идрайна: «Не верь, господин! Они что-то замышляют!» Конан раздраженно передернул плечами, он не нуждался в советах серокожего.
Сигворд, широко расставив ноги и заложив ладони за пояс, с ненавистью глядел на киммерийца.
— Я же сказал — владыка наш не дозволяет! — рявкнул он. — Повелитель сам расправится с тобой! А мы… Мы понадобимся, чтоб прибрать в покоях… Дабы господин не замарал рук!
* * *
Проснувшись в Озерках, Ким покинул электричку, постоял в задумчивости и бодрым шагом направился в ту сторону, где развевались флажки и мерцали гирлянды лампочек, бросая отблески на темный цирковой шатер. Было уже заполночь; дождь перестал, вечернее представление давно закончилось, толпы зрителей побурлили и исчезли, обезлюдел базарчик с ларьками, лотками и аттракционами, разошлись артисты, кто по квартирам, кто по своим вагончикам. Свет в их кочевом городке угас, ворота были заперты, и стража-усача при них не наблюдалось. Выяснив это, Ким перескочил через загородку из зеленого штакетника, миновал затихшие вагончики, добрался до клеток и замер там, прислушиваясь и озираясь. Тихое ворчание послышалось над его головой.
«Тигр, — произнес Трикси. — Медведи…»
— Тигра мы с собой не возьмем и медведей тоже, — отозвался Кононов. — Это, знаешь ли, уже слишком… Слон где?
Он осторожно двинулся вперед, обогнул десяток клеток, конюшню осликов и вышел к загону, обнесенному железными двутавровыми балками. Рядом с этой изгородью стояли тележки с морковью и капустой, а посередине огороженного пространства высилась темная гора, распространявшая окрест тихие, но ясно различимые звуки: сопение, чавканье, фырканье. На вершине горы сидела большая летучая мышь, помахивая крыльями, и Ким не сразу сообразил, что видит, как шевелятся слоновьи уши.
Ворота были тоже из балок и запирались на три чудовищных засова. Вытащив стопорные болты, Ким отодвинул их и медленно, стараясь не скрипеть, распахнул тяжеленные створки.
— Цып, цып, цып… иди сюда, хороший мой… иди, красавец…
Облом фыркнул, переступил с ноги на ногу и недоверчиво уставился на него маленькими глазками.
— Это же я, самый близкий родственник мамочки Вари, — сообщил Ким, протягивая слону морковку. — И я не собираюсь тебя красть, только позаимствовать на время. Мы с тобою прогуляемся в одно приятное местечко и наведем шорох… Согласен?
Слон неторопливо двинулся к нему, вышел из загона, взял из рук морковку, сунул ее куда-то между бивнями. Раздался сочный хруст.
— Отличные у тебя зубки, особенно те, что вперед торчат, — похвалил Ким. — Такими зубками да по воротам… Вот, возьми! — Он протянул Облому пучок моркови, потом взял еще несколько штук, выложил на земле свое имя и пояснил: — Это для мамы Вари, чтоб за тебя не беспокоилась. Пусть знает, что ты под надежным присмотром.
«И под контролем», — добавил Трикси.
— Получилось?
«Кажется. Инклин внедрился, и он пойдет с тобой».
— Он пойдет, а я поеду, — уточнил Ким, и в тот же момент слон обнял его хоботом и согнул переднюю ногу.
«Забирайся!» — гостеприимно предложил Трикси.
С ноги — на бивень, с бивня — на загривок… Устроившись там, Кононов похлопал слона по выпуклой макушке и почесал за ушами. Тихонько затрубив, Облом сделал первый шаг, второй, третий и мерной рысцой припустил к изгороди из штакетника. Хрустнули доски, с треском повалилась целая секция, проплыли мимо флаги на мачтах, гирлянды разноцветных лампочек, просторный купол цирка… Слон выбрался на безлюдное шоссе и, не колеблясь, повернул на север.
Хрустнули доски, с треском повалилась целая секция, проплыли мимо флаги на мачтах, гирлянды разноцветных лампочек, просторный купол цирка… Слон выбрался на безлюдное шоссе и, не колеблясь, повернул на север. Скорость, с которой он передвигался, удивила Кима: конечно, не «Жигули», но побыстрей, чем бегущий человек.
Облом снова затрубил.
— Хочет еще морковки? — поинтересовался Кононов.
«Нет, — ответил Трикси. — Просит, чтоб ты потанцевал. У него на спине».
Усмехнувшись, Ким погладил слоновий затылок и произнес:
— Передай ему, чтоб подождал часок-другой. Будут танцы, будут! Танцы у нас еще впереди!
ДИАЛОГ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ
— Олег, Олежек! Проснись!
— Ммм…
— Олежка! Проснись, олух бесчувственный!
— Ммм… Ты что меня будишь, лапушка? Тебе чего-то захотелось? Рыженькая моя, сладкая, хоро…
— Лапы убери! Не хватай меня там! И тут не хватай! Я тебя не за этим растыркиваю… Облом трубил! Поднимайся!
— Облом? А тебе не приснилось, Барби?
