Рогнеда отерла лицо. Может, и права лесная незнакомка? Лучшего имени для нее нынче не сыскать. Горислава… Славная в горе…
— А ты кто? Как зовут? — спросила она. Вокруг, словно прислушиваясь к разговору, замерли мокрые деревья. Слабый дождик вяло покрывал их ветви серебристыми каплями, и, не умея удержаться на гладкой коре, те быстро сбегали вниз. «Деревья плачут», — внезапно подумала Рогнеда и вновь оглянулась на незнакомку:
— Ты что тут делаешь?
— Я — дух. Невидимая… Знаешь о нас?
Княжна помотала головой. Лицо девки разгладилось:
— Так я тебе расскажу! Невидимые — это те, кого прокляли иль выгнали на верную смерть. Меня матушка еще вот такой, — показывая, она слегка развела ладони, — задушила. Задушила и закопала под той елочкой, где ты от волков спряталась. А на беду под той елочкой змея жила. Так и вышло, что тело мое умерло, но посколь была мне Мокошей нить до семнадцати лет сплетена, то люди меня лишь змеей видят. А на самом Деле я просто — Невидимая. Нас много таких. Кто в дереве показывается, кто в травинке?камышинке, кто в камушке. Знаешь, отчего новые ложбины в земле появляются?
— Нет, — слегка оторопев от словоохотливости девки, качнула головой Рогнеда.
— Оттого, что когда мы, Невидимые, вместе собираемся, Матери Земле нас не выносить — вот она и прогибается под нашей тяжестью… — радостно закончила рассказчица и, удовлетворенно тряхнув волосами, уселась напротив.
Рогнеда помотала головой. Совсем недавно ей грозил постылый плен, а теперь она сидела на лесной поляне, слушала рассказы неведомой девки и отдалялась от прошлого. Словно попала в иной мир… Туда, где смерть не страшна, жизнь бесконечна, а все счастье состоит в малом умении примириться с судьбой. Даже о своей собственной давней смерти ее новая знакомица говорила легко, словно повествуя о чем?то незначительном и досадном.
— Почему же ты свою мать?убивицу не сыщешь, не отомстишь? — не веря самой себе, произнесла княгиня.
— Так меня же здесь схоронили! — Девка удивленно приоткрыла рот, надула пухлые губы. — Неужто ты и того не ведаешь, что Невидимым от места, где их тела закопаны, далеко отходить нельзя?
— Нет.
— Забыли… — Девка удрученно покачала головой. — Люди забыли. Из всех, кого я знаю, один Сирома все помнит. — Она мечтательно вскинула руки к небу, подставила лицо дождевой мороси. — Сирома — самый могучий ведун. Он Меня научил выходить из змеиного тела и рассказал, как перед самой смертью стать видимой. Даже имя красивое выдумал — Мнилко. Сказал, что так в старину называли духов безлюдья, а уж мое?то место куда как безлюдно!
Словно подтверждая свои слова, она широко повела рукой. Капли дождя побежали по ее густым волосам, недавно беспечное лицо страдальчески сморщилось. Изумляясь столь внезапным переменам и почти не понимая произносимого, Рогнеда переспросила:
— Перед смертью?
— Ну да! — вновь повеселела Невидимая. — Мне нынче семнадцать стукнет — время умирать, вот я и показалась в человечьем обличье. А как хорошо, что ты тут очутилась! Хоть перед смертью мне с человеком поговорить довелось! — И лукаво склонила голову к плечу. — Скажи — я красивая?
— Очень, — честно ответила княгиня. Девка звонко расхохоталась и вдруг, посерьезнев, протянула руку, приложила тонкие холодные пальцы к замерзшему, белеющему через прореху в исподнице плечу Рогнеды:
— Чувствуешь?
Половчанка кивнула. Прикосновение Мнилки немногим отличалось от касания влажной древесной листвы, но все же отличалось. Была в нем какая?то ласка, какое?то неуловимое тепло человеческого сердца.
— Хорошо, хорошо! — Невидимая вскочила, закружилась, разбрасывая вокруг себя серебряные брызги дождя, и вдруг, словно вспомнив что?то важное, упала на колени и, придерживая обеими ладонями шелковые, спадающие на лоб пряди, заглянула в лицо Рогнеды. — Послушай, я ведь помогла тебе, да?
Вспомнив волков и их злые желтые глаза, княжна поежилась:
— Конечно!
Забыв о волосах, Мнилко сцепила пальцы перед грудью:
— Помоги же и ты мне! Я нынче умру, как все наши умирают. Тело мое Перун спалит вон там, на бугорочке. — Она потянулась и указала Рогнеде на едва приметный холмик посреди поляны, а затем, вскинув голову, поглядела на небо и, пошевелив губами, уверенно произнесла: — Уж совсем немного осталось. Ты уж пожалей меня — собери мой пепел и отнеси к Сироме. Он знает, как меня похоронить, чтоб я не сделалась блудячим огнем иль еще кем похуже. Он мне обещал, что поможет…
Слушая ее, Рогнеда заколебалась. Ей не хотелось оставаться на этой поляне и ждать того мига, когда яркая стрела Перуна сожжет это нелепое и прекрасное существо, но ведь девка помогла ей! Да и откуда Мнилке знать, что нынче Перун непременно погубит ее? Вон и грозы?то нет, дождик лишь… И вообще девчонка начинала казаться княгине странной. Верить в сказки — это одно, но наяву видеть перед собой помешанную, утверждающую, что она — дух, совсем другое. Может, объяснить этой дурочке, что к чему?
Рогнеда прокашлялась и наставительно произнесла:
— Ты, верно, не ведаешь, что Перунова стрела тела не палит.
Может, объяснить этой дурочке, что к чему?
Рогнеда прокашлялась и наставительно произнесла:
— Ты, верно, не ведаешь, что Перунова стрела тела не палит. Убить может, а вот сжечь — нет.
Мнилко обиженно отпрянула:
— Не веришь? Это тебя не может спалить, а наших всех жжет! Нам такая смерть уготовлена! Ты просто помочь мне не хочешь, потому и придумываешь отговорки…
Девка отвернулась. Ее худые смуглые плечи дрогнули, кончики прекрасных волос прилипли к мокрому телу, словно лапки маленьких, утешающих ее неведомых существ. Теперь Рогнеде стало даже жаль, что она позволила себе поучать девку. Та и впрямь считала себя Невидимой. Пожалуй, ее следовало отвести к кому?нибудь, кто сумел бы позаботиться о ней. Хотя бы к этому, как его? Сироме!
С трудом разогнув замерзшие и саднящие ноги, Рогнеда встала, шагнула к девушке:
— Не плачь, я помогу тебе. — И, пересиливая боль в руках, обняла холодные, скользкие плечи Мнилки. — Скажи только, как мне этого Сирому сыскать?
Девка обрадованно повернула к ней узкое лицо, поспешно затараторила:
— О?о?о, это просто! Пойдешь по Припяти, а потом за большой осиной чуть влево, затем сквозь ельник к старому Велесову капищу, а от него на полдень немного…
— Погоди, погоди. — Княжна не успевала запоминать дорогу.
— Некогда мне ждать, — мельком глянув на небо, вскрикнула девка. — Перун гневается, стрелу вынул… А?а?ах!
Тонко взвизгнув, она вывернулась из объятий Рогнеды, скакнула в сторону. Словно подтверждая ее опасения, небеса захохотали, налились темным гневом, а затем рухнули на землю яростным потоком воды. Сквозь дождевые струи проглянуло бледное лицо Мнилки. Запрокинув его вверх и заглушая рокот неба, девка истошно выкрикивала непонятные слова. Отзываясь на ее вопли, тучи озарились ярким всполохом. Огненная стрела вспенила небо и метнулась прямо в шевелящееся белое пятно девичьего лица. Рогнеда завизжала и, закрыв глаза, шарахнулась прочь. Деревья не пустили ее — отбросили обратно. Всхлипывая, княжна упала на четвереньки, поползла к спасительной ели. Небо озарилось еще раз. Перед глазами насмерть перепуганной княжны забушевало пламя. Ель горела! Ее ель?спасительница!
