— Не врет?! Она мне уже трижды солгала.
Ядовитая ухмылка скользнула по тонким губам князя. Варяжко не умом, нутром почуял — Улите не жить. Потам тоже это понял, зашатался.
— Бабу — в поруб, — глухо приказал Ярополк и, глянув на Потама, смягчился: — Ты ничего о сей подлости не ведал, на тебя зла не держу.
Потам тоже это понял, зашатался.
— Бабу — в поруб, — глухо приказал Ярополк и, глянув на Потама, смягчился: — Ты ничего о сей подлости не ведал, на тебя зла не держу.
Потам отвернулся.
Дикий вопль разорвал предрассветную тишину.
— Нет! Не?е?е?ет! — упираясь ногами в край поруба, визжала Улита. — Ничего я худого не замышляла! Не?е?ет!
Не слушая, дружинники сунули ей в руки веревку и пихнули через край поруба. Воздух вздрогнул криком и стих. Сожрал бабу княжий поруб, не подавился…
Варяжко скользнул к уному, прошипел:
— Зачем оклеветал?!
Словно норовистый жеребец, тот раздул тонкие ноздри, фыркнул:
— Я правду сказывал!
Подлец болотный! Стоял и глядел так, словно не он только что человеку жизнь поломал!
Варяжко сжал кулаки, закусил губу:
— Выродок…
— Выродок, выродок, выродок… — подхватили расслышавшие его слова кмети. Думали задеть, но уный лишь рассмеялся. Никогда раньше Варяжко не доводилось слышать такого смеха. От него все внутри заледенело. Вокруг смолкли. Даже Ярополк замер с открытым ртом.
— Выродок? — переспросил сквозь смех Онох. — Ох, видать не то я имя ношу! Куда б ни пошел, где бы ни остановился — люди мне иное имечко сыскивают… Сам нарочитый его вспомнил! — И внезапно прервав смех, сказал громко, чтобы услышали все: — Знать, богам оно угодно! Отныне зовите меня Выродком! Вам сподручнее и мне веселей!
— Ты что, рехнулся? Нельзя так… — шепнул кто?то жалостливый. Но уный уже пошел к конюшне.
А едва захлопнулись за ним ворота, как выпустила на небо белых Перуновых коней Дева Заря, завопили горластые петухи, озолотил кромку леса сияющим взором могучий Хорс. Народ потянулся прочь с княжьего двора. Ярополк отыскал взглядом Варяжко и приказал:
— Собери мне нарочитых да бояр.
Варяжко обернулся на Потама. Тот стоял в сторонке, глядел остекленевшим взором куда?то мимо, Варяжко хотел было подойти к нему, а потом передумал. Не стоило нынче задевать Потама. Одному плачется легче…
Бояре и именитые воины не заставили себя ждать. Варяжко подошел последним и сразу углядел возвышающуюся над прочими грузную фигуру Блуда. Воевода тоже его приметил, пощипывая длинный ус, приблизился и, не таясь, сказал:
— Послушай, нарочитый. Мы не очень?то с тобой ладим, но ныне нам следует держаться вместе. Ныне князю первым советчиком Онох стал. А он лошадка темная…
— Выродок он! — отрезал Варяжко. — Выродок! Блуд почесал широкой пятерней затылок.
— Кто ж его так окрестил? — И ухмыльнулся: — А как верно! Я ведь его в дружину брал и не ведал кого приютил. Был?то парень как парень. Говорил смело, силой бахвалился. И брат с ним стоял. Махонький такой, от горшка два вершка…
Брат Оноха Варяжко не интересовал, а вот сам болотник… Неспроста он задумал этот оговор. Добивался чего?то. Только чего? Княжьего доверия иль недолгой власти?
— А может, и хорошо, что все так вышло, — неожиданно произнес Блуд. — Ярополк теперь на Владимира озлился, хочет проучить его, чтоб неповадно было на старшего брата руку поднимать.
Хорс плеснул лучами Варяжко в глаза, осветил то темное, чего нарочитый никак не мог уразуметь. Владимир! Конечно! Что бы ни говорил уный, что бы ни делал — все оборачивалось против Владимира. Но почему он так ненавидел новгородца? Почему натравливал на него старшего брата?
— Я слышал, будто Ярополк грамоту в Новый Город пишет. Воевать будем. Только Владимир ту грамоту получит, когда мы уже у стен новгородских костры запалим, — продолжал Блуд. — Возьмем волчонка в норе, и выскочить не успеет.
— Нехорошо братьям ссориться, — покачал головой Варяжко. — Из?за пустого…
— А я думаю, пора, — возразил Блуд. — Пусть будет все, как раньше, при их отце Святославе. Один великий князь Руси нужен, не двое!
— Верно, верно… — заговорили кругом. Варяжко покосился на орущих. Довольные, сытые, холеные… И чего им не живется в мире?!
— Если Ярополк моего совета спросит, — встрял в разговор сотенный Рамин. — Я с ним на Новый Город пойду! Сын ключницы княжить не должен!
— И я, и я, и я, — согласился весь двор.
Злые голоса, решительные… Худо… Варяжко прошмыгнул мимо Блуда, бросил на ходу:
— Вернусь скоро…
Вырвался из объятий толпы, словно из капкана, и полетел по улице вниз с холма, прямо к Потамовой избе.
Ворота оказались открыты, двор пуст. Нарочитый ворвался в дом. В полутьме клети он с трудом разглядел испуганные лица слуг, а на лавке неподвижное тело Потама. Отослав челядь прочь, Варяжко присел рядом с ним. Раньше он не замечал сеченного морщинами лица старого воя, его степенной седины и впалых щек, но теперь все это бросилось в глаза.
— Послушай, Потам. — Варяжко коснулся руки лежащего друга. — Улита ни в чем не виновата. Я ей верю. А болотник клевету навел, чтоб князей стравить. Он своего добился. Будет сеча. Бояре — за, и нарочитые тоже. Вновь брат на брата пойдет. Помоги князю, забудь об обиде!
Потам выдернул руку, отвернулся к стене. Ярополк его жену посадил в поруб, а этот ради княжьего блага постараться просит?!
— Ни?ко?гда! — отчетливо проговорил он.
— Послушай, — нарочитый повысил голос. — Я не просто так тебя уговариваю. Нынче вечером вытащу из поруба Улиту. Забирай ее и скачи во весь опор в Новый Город, к Владимиру. Все ему расскажи. Поведай, что поднимает Ярополк великую рать. Пойдут с ним поляне, древляне и радмичи. А Рогволд поднимет кривичей. Не устоит Владимир. Коли не хочет он напрасной крови и своей смерти, пусть бежит из Нового Города. Там до Варяжского моря рукой подать — пусть к варягам прибьется или к урманам, только от Ярополка подалее.
Потам приподнялся, недоверчиво моргнул:
— Улиту вытащишь?
Варяжко кивнул. Как не вытащить, коли уверен, что баба невиновна, как не вытащить, коли одна надежда в ее муже? Только он может упредить Владимира, не допустить братоубийства.
— Жди вечером у последней избы. — Нарочитый улыбнулся через силу, шагнул к дверям. — Пойду я. Князь ждет.
Княжья горница походила на пчелиный рой. Ярополк уже объявил, что идет на Новый Город, и теперь бояре ругались — кто сколько даст на дружину, а нарочитые считали своих людей, лошадей и оружие. Зеленоглазый болотник тоже был здесь. Ни с кем не спорил, лишь слушал да изредка что?то шептал на ухо князю. Заметив Варяжко, он скривился в гадкой улыбке.
«Пригрел Ярополк гадюку на груди… — подумал нарочитый. — Ничего, еще поглядим кто кого!»
За сборами день пролетел, как миг, и, когда ясный Хорс ушел на покой, Варяжко отправился к порубу. Два его венца влажно блестели в лунном свете. Сидящие на краю караульные, лениво переговариваясь, глазели на звездное небо. Скучали. Мало чести сторожить глупую бабу, когда все только и говорят о предстоящем большом походе. Им бы сейчас в дружинную избу, к своему сотенному: послушать, кого он возьмет в Новый Город, кого определит в дозор, кого оставит в Киеве. А то, сидя у поруба, недолго и в обозные угодить. Небось остальные уже рядятся промеж собой, делят еще не отнятую у новгородцев добычу — недаром на дворе ни души…
