Слушая рассказ Рамина, Варяжко закусил губу. Про нападение волков на печище звучало правдоподобно. Оголодавшие за зиму звери могли сотворить и не такое, и Волчий Пастырь был тут вовсе ни при чем. Верно, вой слышал о нем от тех же новгородских охотников, вот и вспомнил в смертном бреду.
— Что ж делать?то теперь? — жалобно всхлипнула Нестера.
Что делать? Нарочитый задумался. Прежде всего, надо поменьше болтать о всякой нежити — ужас на людей понапрасну не наводить.
Он взглянул на Малушу.
— Что скажешь, нарочитый? — спросила она.
— Хорошо. Князю я сам обо всем скажу. — Варяжко поднялся и кивнул на тело: — Многие его видели?
— Нет. — Ратмир выступил вперед. — Я его далеко от городища углядел, попоной прикрыл и на свой двор отвез.
Нарочитый знал смекалку старого сотника. Рамин не хуже него понимал, что гуляющие по городищу шепотки и слухи не принесут добра. Еще начнут поговаривать, будто Волчий Пастырь — наказание Ярополку за Олегову смерть и Владимиров побег…
— Я князю о парнишке поведаю, а вы помалкивайте. — Он грозно оглядел присутствующих.
Теребя края поневы, бледная Нестера поспешно закивала, Рамин одарил его все понимающим взором, а Малуша лишь пожала плечами:
— Как скажешь…
— Так и скажу, — не глядя на белую, в бурых пятнах, скрывающую мертвеца простыню, Варяжко вышел из избы.
Ярополк принял его неласково — видать, тоже утомился за день. Он уже готовился отойти ко сну и, сидя на лавке в длинной исподнице, тер друг о друга босые пятки. На нарочитого недовольно рыкнул:
— Что мечешься, будто тать ночной?!
— Вести, князь. — Варяжко огорченно развел ладони в стороны. Понимая, что нарочитому и самому было не очень?то по нраву беспокоить его и, коли решился на это, значит, вести того стоили, Ярополк кивнул:
— Сказывай!
Варяжко поежился и начал:
— На Мутной неспокойно, князь.
Тело Ярополка под рубашкой напряглось, лицо вытянулось, в больших глазах мелькнул страх.
— Владимир вернулся? — почти шепотом спросил он.
— Нет — волки, — поспешно успокоил его нарочитый. — Нынче вечером человек из Дубовников приехал полумертвый. Его волки погрызли. Чудом добрался…
Ярополк расслабился. Волки… Эка невидаль! Они небось каждую весну кого?нибудь загрызают. Главное, опасный и озлобленный брат не вернулся. Может, сгинул уже в чужих краях?
Князь лениво потянулся, почесал под мышкой:
— Ступай, вой. Дубовицкого похорони, как положено, а о волках много не болтай, не баламуть народ зазря!
Варяжко так и сделал. Тело дубовицкого паренька тихо спалили неподалеку от старого погоста, а об остальном молчали. Если кто спрашивал, отвечали — умер парень от полученной на охоте раны. Люди верили, сочувственно кивали: для неумелого охотника любой вепрь — убийца.
За теплой весной выкатилось на синюю горку солнечное лето, посияло, посветило и пошло на убыль, собирая спелую рожь в ровные снопы.
Люди верили, сочувственно кивали: для неумелого охотника любой вепрь — убийца.
За теплой весной выкатилось на синюю горку солнечное лето, посияло, посветило и пошло на убыль, собирая спелую рожь в ровные снопы. Расплатившись с хозяевами, закупы с песнями гуляли по Киеву, а холопы и рабыни, с завистью глядя на них, подавались в бега. Ярополк готовился в приезду долгожданной гостьи — полоцкой княжны. Гонцы из Полоцка приходили чуть ли не каждый день, привозили Ярополку короткие берестяные грамоты и вольготно жили среди его кметей. Варяжко ждал изока не меньше самого князя. Надеялся, что вместе с княжной пожалует в Киев и Настена. Думал — а вдруг отошла от обиды, вдруг простила? Ночами не мог спать и, заслыша веселые голоса закупов, подпевал им в предчувствии чего?то радостного, а всего лишь за десяток дней до приезда Рогнеды Ярополк вызвал его к себе. Надеясь на добрые вести, Варяжко взбежал на крыльцо, промчался по сеням и влетел в горницу, чуть не свалив с ног незнакомого седого и крепкого мужика. Перед князем стояли еще трое таких же темных от солнца и земли людей. Однако одежда на них была добротная, и жуковинья на пальцах выдавали не смердов — печищенских старейшин.
— Вот он?то с вами и отправится, — в упор глядя на Варяжко, сказал старейшинам Ярополк.
Не веря, нарочитый распахнул глаза:
— Князь?
Отведя взгляд в сторону, Ярополк поднялся.
— Довольны ли вы, люди?
— Да, да, — дружно закивали те. Широким жестом Ярополк отпустил их. Не смея перечить, мужики поспешили уйти. Варяжко подскочил к князю:
— Куда отправляешь меня?! Ярополк положил руки ему на плечи:
— То не я отправляю, о том Рогнеда просила. Она?то тебя по?прежнему любит, а вот ее девка видеть тебя не желает.
Оглушенный, Варяжко тупо помотал головой. Углядев его потерянный взгляд, Ярополк утешающе произнес:
— Я за то тебя не виню — слышал, девка была с норовом. Только Рогнеду гневить тоже не желаю. К тому же эти пришлые твердят, будто в Порешках на Мутной поймали Волчьего Пастыря. И не кто?нибудь поймал, а твой старинный дружок Потам. Кому же, как не тебе, ехать и решать, как да что? Кто лучше тебя Потаму мое прощение передаст? Про Пастыря лапотники, конечно, врут, но, коли словили татя, скотину воровавшего, привезешь его в Киев, а я, дабы слухам язык подрезать, казню его прилюдно как Волчьего Пастыря. Варяжко открыл было рот, но Ярополк перебил:
— Знаю, ты меня от слухов ограждал, а только они, как ветер, в любую щель просочатся. Я о Пастыре еще в полюдье слышал, говорили, будто он волков на людей травит и скотину со дворов сводит. Вот привезешь мне этого Пастыря, и поглядим, кто он таков.
Продолжая говорить, Ярополк подвел Варяжко к двери, распахнул ее.
— Готовься к походу. А я покуда с Рогнедой о тебе потолкую, может, она уломает строптивую девку…
Не слыша стука захлопнувшейся двери, Варяжко привалился к стене. Стоявший на страже у княжьей горницы гридень сочувственно покосился на него, но промолчал. Нарочитый не ведал, сколько простоял так, а только, когда пришел в себя и, шатаясь, двинулся по бесчисленным клетям княжьей избы, на посту замер уже другой стражник.
На дворе его обступили печищенцы. Возбужденные разговором с князем, старейшины наперебой принялись рассказывать, как Потам словил Волчьего Пастыря и как велел им ехать к Ярополку — просить у него суда для нежитя.
— Он говорил, будто ты ему лучший друг, — обмолвился кто?то из мужиков.
— Кому? — не понял Варяжко.
— Потаму! — удивленно моргая блеклыми глазками, пояснил печищинец и пошутил: — Не Волчьему же Пастырю!
— Да, был Потам другом… — глухо откликнулся Варяжко и вдруг расхохотался. Все показалось ему глупой и бессмысленной шуткой.
Все показалось ему глупой и бессмысленной шуткой. Полоцк, Настена, Рогнеда, Ярополк, Порешки — какая разница куда и к кому ехать?!
Нарочитый вспомнил последние слова печищенского старейшины, оборвал смех. Что ж, видать, не судьба ему любить и ласкать — его удел судить да драться. И его ждало дело — словленный Потамом нежить, Волчий Пастырь.
ГЛАВА 24
Поутру в поруб, где сидел Егоша, спустился крепкий ратник. Обмотал связанного Ратмира веревкой поперек туловища, перекинул его за спину, словно мешок с овсом, и вылез наружу. Егоша не гадал о судьбе вожака — что толку гадать, когда не можешь помочь? А вечером Ратмира сбросили обратно, правда уже без пут. К чему путы, если он и на ногах?то не держался? Отталкиваясь от земли ногами, Егоша подполз к безжизненно раскинувшемуся Ратмиру, вгляделся в его покрытое кровью лицо. Эх, кабы не стянувшие руки за спиной волховские веревки, он быстро привел бы вожака в чувство, а так оставалось только шептать заклинания да по?звериному зализывать разорванную щеку Ратмира.
