— Это она! Девка твоя! Она наворожила, обиду затаив! — орала жалобщица в лицо нарочитому. — Сперва мужика моего с ума свела, так, что он дом забросил — все у ее дверей дневал и ночевал, а теперь мою кобылу сгубила, ведьма проклятая!
Поначалу Варяжко не понял, о ком толкует жалобщица, а когда сообразил, захлебнулся яростью:
— Ты сама, верно, ведьма, коли на добрую и ласковую девку попусту наговариваешь!
Киевляне редко видели, чтобы Варяжко злился. Коли случалось ему яриться, то старался свою злобу сдерживать, на люди ее не выносить и никого не судить сгоряча.
Коли случалось ему яриться, то старался свою злобу сдерживать, на люди ее не выносить и никого не судить сгоряча. Но поклепа на Настену не стерпел. Увидев его расширившиеся в гневе глаза, баба перестала реветь и испуганно попятилась к двери. Но, прежде чем выскользнуть, прошипела:
— Все знают — ведьма она! Вон, Рамина никто на ноги поднять не мог, а она пришла — и вмиг очухался…
— Вон отсюда! — прохрипел Варяжко.
Охнув, баба исчезла за дверью, а нарочитый еще долго не мог успокоиться. Оказывается, обвинить человека легко… Может, Настена была права — поспешили они нарекать нелюдимого болотного парня Выродком? Может, от их непонимания он и стал таковым, каким называли? Варяжко не желал верить, что Настенин брат мог уродиться злодеем. А поразмыслив, вовсе начал сомневаться в ее родстве с убитым болотником. Мало ли какое имя Рамин выкрикнул в бреду… Хотя, помимо имени, Настена привела и иные доводы — мол, Оноха лишь ее брат мог знать, и глаза у него были редкостного зеленого цвета, словно плавала в них болотная трава…
— Будь здрав, нарочитый. — Пригнувшись, в клеть вошел Рамин, смущенно присел на уголок стольца. — Хотел поговорить с тобой, но кмети у крыльца толкуют, будто ты нынче не в духе.
Варяжко его не заметил — думал о своем. Вспоминал Настену и, казалось, даже слышал ее голос… Из?за друга потерял он свою любовь…
Отгоняя дурные мысли, нарочитый тряхнул головой. Нет, Рамин здесь был ни при чем. Он сам сговаривался с боярами убить Выродка — сам копал себе яму.
Очнувшись от последних слов Рамина, он горько усмехнулся:
— Верно. Не до смеху мне нынче.
— Ее забыть не можешь? — Рамин понурился и, сосредоточенно уперев взгляд в свои сапоги, выдавил: — Поверь, кабы я знал, что своими словами жизнь тебе изувечу — вовек бы имени Выродка не сказал!
— Нет в этом твоей вины, Рамин. Моя вина. Я ее брата убил.
Сотник оторвался от созерцания своих сапог, удивленно уставился на Варяжко:
— Ты? Значит, правда то, о чем меж людьми поговаривают, будто кто?то втихаря прикончил ублюдка?
— Правда.
Рамин поглядел на Варяжко, а затем, покачав головой, твердо сказал:
— Ты сам на такое не решился бы — надоумил тебя кто?то!
— И это верно.
— Блуд?
— А этого я тебе не скажу. — Варяжко отвернулся. — И хватит о пустом молоть — что сделано, не воротишь. Ты и без того многое знаешь. Приедет Ярополк — пойди поклонись ему в ноги и скажи, кто Выродка убил, только меня больше ни о чем не расспрашивай!
Варяжко и впрямь было безразлично, узнает о случившемся князь или нет. После отъезда Настены жизнь для него перестала иметь значение.
— Ты меня не бесчести! — обиделся Рамин. — Ты мне друг, а я друзей под секущий меч не подставляю!
— Ладно, не бушуй, — смягчился Варяжко. — Скажи лучше, не слыхал ли ты о такой болезни, которая здоровую лошадь с ног валит и за ночь ее в падаль превращает?
Старый сотник нахмурился:
— А что, была такая напасть?
— Чуть раньше твоего прихода баба прибегала, — недовольно буркнул Варяжко и пожаловался: — Во всем Настену винила…
— Дура! — рявкнул Рамин. — Небось, кабы осталась Настена в Киеве, так эта же баба к ней первой за советом пошла бы!
— Так?то оно так, только нынче Настена далеко, а беда близко… — вздохнул нарочитый.
Он уже перестал сердиться на жалобщицу. Хуже было, что не сумел ее задобрить, — теперь со зла понесет слухи и сплетни по всему Киеву.
Те, кто любил Настену, не поверят, а остальные могут шум поднять, потребовать, чтобы привели знахарей — спасать скотину от ворожейных уроков. А то еще начнут по старинке тереть избы золой из семи печей. Ярополк вернется — Киева не признает…
За дверьми гулко затопали, раздались громкие голоса. Насторожившись, Рамин прижался спиной к дверной притолке, потянул из ножен меч. Глядя на него, Варяжко усмехнулся. В княжьем тереме сотнику было некого опасаться, но старые привычки давали о себе знать. И не поверишь, что совсем недавно этот молодцеватый, сухой старик говорил с тенями и призраками! Хотя Настена в них тоже верила…
Дверь с треском распахнулась, и тут же меч сотника взлетел над головами вломившихся в клеть дружинников. Воины растерянно завертели раскрасневшимися, потными рожами. Среди них — здоровенных, разряженных в казенные порты — Варяжко заметил невысокого, просто одетого паренька.
— Что шум подняли? — спросил Варяжко.
— Этот шельмец прямо под ногами проскочил и припустил зайцем по всем хоромам, тебя сыскивая! — наперебой завопили воины.
— Тихо! — Варяжко махнул рукой, и Рамин разочарованно ткнул острие меча в пол.
Парнишка молча стоял, исподлобья глядя на Варяжко.
— Так чего рвался ко мне, молодец? — поинтересовался нарочитый.
— Ты тут за князя, покуда он не вернулся? — спросил паренек.
— Я, — ответил Варяжко и, понимая, что этот малый неспроста так к нему рвался, приказал стражникам: — С гостем сам разберусь, а вы ступайте.
Воины выскользнули из клети. Рамин последовал было за ними, но нарочитый указал ему на скамью.
— Мы из древлянских земель пришли, — заговорил мальчишка. — Нас беда привела.
Варяжко нахмурился, отмечая, как дернулась морщинистая шея Рамина. Неприятностей хватало и без древлян.
— В чем дело? — спросил коротко.
— У нас в лесах нежить завелась, — начал было паренек, но осекся и, обернувшись на засопевшего сотника, смущенно повторил: — Да, нежить завелась…
Варяжко устало положил ладони на лоб, стиснул их, пытаясь понять слова паренька. Слишком часто за последнее время он слышал о нежитях. Ладно от Рамина — тот болен был, может, и мерещилось ему в бреду всякое. Настена тоже тяжко хворала, когда ей примерещился Блазень, но этот мальчишка говорил всерьез — неспроста ведь подался в Киев за помощью…
— С тобой кто?нибудь пришел или ты один? — отрываясь от раздумий, спросил нарочитый. Он предпочитал говорить со взрослыми, тем более что паренек рассказывал о чем?то серьезном.
— Мамка пришла, — признался тот. — Со стрыем. — Зови стрыя!
Мальчишка исчез, а через мгновение в дверь робко протиснулся здоровяк лет двадцати от роду, с потешным круглым лицом и удивленно?испуганными голубыми глазами. Увидев нарочитого, он поспешно стянул шапку и, пряча глаза, забормотал:
— Будь здрав, нарочитый, многие тебе лета, удачи тебе и благополучия…
— И тебе удачи, — перебил его Варяжко. Растерянность впервые попавшего в княжьи хоромы лапотника была понятна, но нарочитый хотел услышать главное — из?за какой напасти тот пустился в столь долгий путь? Поэтому, не давая парню очухаться, быстро спросил: — В чем ваша беда?
— Да тут… Вот… Так… — заикаясь, забормотал здоровяк. Из?за его спины выглянул уже виденный Варяжко парнишка и, перебивая смущенного родича, вставил:
