Она беспомощно огляделась. Яркий свет за окном напомнил о чем?то… Ах да, она помнила, что прыгнула в реку днем, даже ближе к вечеру, а нынче воздух за холстиной сиял радужными бликами, словно на рассвете…
— Давно я больна?
— Дня два уже, — негромко признался старик. Два дня?! Полева рухнула на лавку, прижала руки к груди. От нестерпимой боли она и заплакать?то не смогла, лишь жалобно заскулила. Старик обнял ее трясущиеся плечи:
— Что с тобой, дочка?
Дочка… Так называл ее Буркай… Как это было давно!
— Он ушел! — не вынеся молчаливой тоски, воскликнула она. — Ушел и больше не вернется!
— Ах, вот в чем дело, — обрадованно кивнул старик. — Выходит, ты из?за мужика все затеяла — и одежку, и топиться? Ну, это не горе — так, печалишка! Коли любый твой от этакой красавицы ушел, так резан ему цена. Мы тебе и умней, и красивей сыщем!
Полева не ответила — душили слезы и ненависть к себе самой.
Мы тебе и умней, и красивей сыщем!
Полева не ответила — душили слезы и ненависть к себе самой. Зачем она убежала от Выродка? Чего испугалась? Смерти? А ведь говорила — смерть от любимой руки иной жизни слаще! Предала она и себя, и любовь свою… Теперь коли и встретит ее зеленоглазый знахарь — разве простит?
Глядя на ее бледное лицо и шевелящиеся, словно в беспамятстве, губы, старик сделал чернявке знак рукой и поднялся. Молодой мужик тоже двинулся к дверям.
— Ты пока посиди тут, поплачь, — уже притворяя дверь, сказал старик. — А затем и поговорим.
Он кинул быстрый взгляд в угол на разрисованные ликами доски:
— А коли совсем невмоготу станет — их попроси. Они добры…
Полева не слышала его — душой поняла, что старик говорит о богах. Грустных богах, развешанных на его стене… Но нынче ей было не до богов.
Едва дождавшись прощального хлопка дверей, она метнулась к окну, рванула руками промасленную холстину. Пальцы сорвались, и она вцепилась в холстину зубами. На сей раз ткань затрещала и подалась. В появившуюся дыру хлынул поток прохладного воздуха.
Свобода! Долгожданная свобода! Стены жилища душили ее… Словно почуявший лесной воздух зверь, Полева заметалась по горнице. Она должна была спешить… Там, в городище, можно будет расспросить людей, в какую сторону отправился повздоривший с братом Альва человек, и пойти следом! Она найдет Выродка! Найдет!
Полева наткнулась на сундук с одеждой. Дрожащими руками она выбросила на пол расписные летники, украшенные жемчугом убрусы и нарядные, с вышитыми по низу петухами поневы. Выбрав из всего добра самый невзрачный наряд и кое?как натянув пропахшие пылью тряпки на свое похудевшее тело, мерянка бросилась к окну. Солнечные лучи ударили ее по глазам, заставили зажмуриться. А когда слепящее сияние стало обретать очертания человеческих фигур, она застонала, скобля бессильными пальцами доски подоконника.
Отысканный ею выход вел прямо на широкий мощеный двор. По нему сновали люди, Полева и высунуться?то не сумела бы незамеченной…
Сердце рванулось из ее груди прямо в огненные объятия поднимающего голову Хорса. Рухнув на колени, она потянулась взглядом к небесам — боги оставили ее! Она упала на пол, поползла к полатям. Чей?то внимательный взгляд заставил ее повернуть голову. Один из нарисованных богов старика, короткобородый и ясноглазый, скорбно глядел на нее из угла. Не совсем понимая, что делает, Полева потянулась к нему, коснулась дрожащими пальцами гладкого лика.
— Помоги же хоть ты мне, — попросила она, уже теряя сознание. — Помоги…
ГЛАВА 34
Оскальзываясь на лужах крови и переступая через тела убитых, Владимир метался по терему полоцкого князя. Покоренные кривичи гнули перед новым хозяином спины и заискивающе улыбались, но Владимир не видел их. Со злобой пиная все двери подряд, в одной из клетей он налетел на Добрыню. Боярин вскинулся на резкий звук, но, углядев искаженное яростью лицо племянника, опустил меч:
— Что с тобой? Чего яришься?
— Ты мне что обещал?! — не обращая внимания на его вопрос, закричал Владимир. — Рогнеду, а где она? Где?!
Добрыня потупился. Он понимал нетерпение молодого князя: стоило ли проделывать столь дальний путь и связываться с дружиной Рогволда, если желаемая добыча исчезла? Хлопнув могучей ладонью по ляжке, он сказал:
— Не думаешь же ты, что Рогнеда сама нам навстречу выйдет? Прячется она. А найти ее нетрудно: спросим у родичей — мигом покажут.
Сникая под уверенным голосом дядьки, Владимир махнул рукой:
— У каких родичей? Рогволда ты там пополам разрубил, а братья Рогнедовы вон где валяются!
Добрыня задумался. Похоже, с убийством Рогнедовой семьи он поспешил.
Но иначе и нельзя было. Пройдет первый пыл боя, когда и младенцев бьют не жалеючи, а потом рука не поднимется убивать отроков: оставишь в живых хоть самого зеленого — и не вспомнишь, что не будет находнику покоя, ежели кто?то из бывших властителей остался жив. А малец тот титяшный, коего пожалеешь, вырастет, припомнит, какого он рода, и начнет народ к смутам подстрекать… Нет, надо, надо было всех Рогволдовых выползков прикончить! Но все же он поторопился…
— Что молчишь? — крикнул Владимир. Добрыня скосил на него умные глаза. Иногда горячность племянника радовала его, а иногда злила. Вот как нынче. Он нахмурился:
— Девка сыщется, князь, а вот напуганные нынешней резней половцы вряд ли будут тебе верны. Ты им силу свою показал, теперь милость яви. Выйди на двор, отпусти пленников, помоги раненым, примирись с врагами. Хороший князь и во вражьем стане себе друзей сыщет.
— А Рогнеда? — не сдавался Владимир. Добрыня хмыкнул, поднял руки, будто намереваясь оттолкнуть племянника:
— Рогнеда — моя забота! Владимир гордо вскинул голову:
— Гляди, коли не найдешь ее! Не пожалею ни седин, ни заслуг!
И отправился на двор — добиваться любви новых слуг и союзников.
Проводив племянника долгим взглядом, Добрыня пошел по клетям. Он дважды обошел весь дом и даже в медуше в каждой бочке пошарил, но Рогнеды так и не сыскал. Должно быть, в пылу схватки никем не замеченная княжна утекла в городище и теперь скрывалась там. Ходить по избам и трясти и без того напуганных горожан Добрыне не хотелось, и, хоть он не страшился Владимировых угроз, ссориться с племянником из?за девки было глупо. Раздумывая, как быть, боярин опустился на опрокинутую бочку, устало уронил лицо в ладони. Он устал. Устал от самодурства племянника, от бесконечных битв и тяжких решений. Чужая земля за два долгих года выпила из Добрыни много сил, и теперь он желал только поставить Владимира над Русью и уйти на покой, семью завести, детишек — чтоб бегали по двору, просили: «Сделай ладью, как у князя, сделай лошадку!» С каким удовольствием он вырезал бы из деревяшек радующие детское сердце забавные игрушки!
— Боярин! — Сощуря глаза, в полутемную медушу заглянул один из Добрыниных молодцов. — Ты нас за княжной посылал, так ее нет нигде. Но люди говорят, будто есть в Полоцке знахарь, который ее сыскать сможет. Он все умеет.
— Глупости! — Добрыня даже не повернул головы на захлебывающегося словами воя. — Волшба лишь для баб да дураков, а мне ныне не до этого. Ищите княжну!
Попятившись, вой робко вымолвил:
— А мы этого знахаря привели…
Не желая огорчать парня, боярин поднялся:
— Добро, коли так. Тащи его сюда.
