— Сам поглядишь, — сказал уклончиво, — поверь — его увидев, ты и полслова вымолвить не сумеешь!
Тогда Варяжко лишь усмехнулся про себя, но теперь, глазея на воскресшего из мертвых болотника, он и впрямь утратил дар речи. Нарочитый хорошо помнил свой застрявший в груди Выродка нож и плотоядное чмокание трясины, навек скрывшей тело несчастного болотника. А теперь Выродок стоял перед ним живой и невредимый и, хохоча во все горло, скаля белые зубы, прожигал насквозь зелеными смутными глазами.
— Чур… — шевельнул губами нарочитый. Этот смеющийся парень не мог быть болотником! Тот давно умер! А может, рассказы о нежитях — не ложь, и этот, как две капли воды похожий на Выродка нежить пришел за его виноватой душой?
Схватившись за висящий на шее оберег, Варяжко попятился и часто заморгал, надеясь избавиться от наваждения.
— Ты что, нарочитый, не признал меня? — по?прежнему скалясь, хрипло сказал Волчий Пастырь.
Варяжко сглотнул, выдавил:
— Кто ты?
— Короткая у тебя память, — покачал головой нежить. Варяжко уже не сомневался, что это существо — нежить. У убитого им Выродка голос был мягче, а глаза не пугали такой пустотой и бездушием.
— Что с тобой? — шепнул Потам на ухо нарочитому и подсказал: — Это ж Выродок!
Его горячее дыхание обожгло шею Варяжко, приводя его в чувство. С трудом оторвавшись от нежитя, он обвел глазами двор. «Надо помнить, кто я, — стучало в его голове. — Надо выдержать…» Снизу донесся звонкий голос. Маленький мальчишка, лет семи от роду, протиснувшись поближе к крыльцу, удивленно шепнул:
— Волчий Пастырь нарочитого знает…
— Он всех знает, он же кромешник, — так же шепотом ответил ему мальчишка постарше. Он походил на сына Малуши — те же рыжие вихры, тот же веснушчатый вздернутый нос. И должно быть, Волчий Пастырь так же напугал его, как когда?то Савела.
Кромешник… Припоминая, Варяжко наморщил лоб. Кажется, так называли тех, кто обитал за кромкой мира, в сказочном краю духов и призраков. Варяжко слышал о них лишь в детстве, но все, что он мог припомнить, только подтверждало его нелепые предположения. Если хоть на миг в них поверить, то выходило, что умерший Настенин брат вернулся в этот мир, чтобы расквитаться со своими обидчиками…
В голове у Варяжко зашумело, земля поплыла под ногами. Пошатнувшись, он ухватился за перила. Он не должен падать! Сотни глаз следят за каждым его движением, и среди них те самые, зеленые, как то сожравшее Выродка болото…
— Что с тобой? — теребил его кто?то.
Варяжко с трудом узнал в спрашивающем Потама. Что он говорил о Волчьем Пастыре? Ах да, болтал, будто добрый человек опутал нежитя заговоренной петлей и тот потерял силу… Но несмотря на бледность и худобу, стоящий перед нарочитым живой мертвец выглядел как победитель. Его глаза загадочно блестели, на губах плавала холодная улыбка. Тряхнув светлым чубом, он сказал:
— Долго ж ты дивишься! Иль забыл меня? Так могу и напомнить. Особенно памятна последняя наша встреча, когда ты…
— Замолчи! — в ужасе выкрикнул Варяжко. Нежить поморщился:
— Что орешь? Я ж только напомнить хотел.
— Я помню, — через силу выдавил Варяжко.
— Вот и ладно, — вздохнул Волчий Пастырь. — Значит, будет нам о чем потолковать. Былое помянем, о делах нынешних поговорим.
Ошарашенные лапотники переминались вокруг него, перешептывались, не понимая, что общего у Волчьего Пастыря с княжьим слугой. Зато нежить понимал отлично. Шагнул вперед и, не обращая внимания на вздыбившиеся перед ним копья стражей, качнул головой в сторону избы:
— В дом пойдем или здесь разговаривать будем?
На его макушке запеклась кровь, а чуть выше скулы по бледной коже тянулась длинная ссадина. Он был пленником, но не сдавался. Краснея от стыда и досады, Варяжко кивнул:
— В дом. — И махнул стражам: — Пустите его.
Парни опустили оружие, отступили от нежитя. Довольно оскалившись, тот пошевелил связанными за спиной руками и принялся неторопливо подниматься на крыльцо. Толпа стихла, сопровождая каждый его шаг дружными, короткими вскриками.
— Берегись его, нарочитый! — громко выкрикнул кто?то.
Варяжко посторонился, пропуская в избу Волчьего Пастыря, и шагнул следом. Потам увязался было за ним, но нарочитый придержал его:
— Здесь обожди.
И, не объясняя, захлопнул дверь перед лицом старинного друга. Упершийся ладонями в теплое, согретое солнцем дерево Потам прильнул лбом к дверям. Что?то было не так, но что? Что случилось меж этими двумя после его поспешного бегства из Киева? О чем они могли толковать?
Застонав, он осел на крыльцо. Из толпы выступили наиболее отважные мужики, присели рядом.
— Может, войти? — робко предложил, один из них. Потам покачал головой:
— Не надо. Нарочитый сам с нежитем разберется…
А Варяжко не то что с нежитем — с собой разобраться не мог! Шел за своим пленником как гость за хозяином, терялся в догадках. Зато болотник чувствовал себя словно дома. Если бы не веревки на руках, никто бы и не догадался, что он пленник. С порога обежав глазами горницу, он поморщился, вздохнул:
— Вот люди — добра скопили, а ума не нажили… — И замолчал.
Собравшись с духом, Варяжко прошел мимо него, уселся за стол. Под весом нарочитого лавка тяжело заскрипела. Словно прислушиваясь к ее жалобе, болотник склонил голову к плечу, а затем решительно уселся напротив Варяжко.
— Ты ж меня не боишься, как эти? — Он мотнул подбородком в сторону двери и добавил: — Мог бы и развязать по старой памяти.
— Может, лучше сразу отпустить? — нашелся нарочитый.
Глаза болотника потемнели:
— Вину чуешь?
Стараясь совладать с бушующими внутри мыслями, Варяжко ответил:
— Не тебе о вине болтать! Судить меня может только болотник, которого я убил.
В глазах нежитя промелькнуло недоумение:
— Болотник? А я кто же, по?твоему?
— Нежить. Мертвяк.
— И с каких это пор ты стал в нежитей верить? — Волчий Пастырь вытянул под столом длинные ноги, откинулся к стене. Из?за связанных сзади рук он сидел немного боком, и поэтому Варяжко казалось, что пленник смотрит куда?то мимо него.
Из?за связанных сзади рук он сидел немного боком, и поэтому Варяжко казалось, что пленник смотрит куда?то мимо него. — А что, коли не утоп я в том болоте — выбрался? В это поверишь?
— Нет.
— Тогда слушай, — скосился на нарочитого Пастырь. — Верь иль не верь, а из трясины я выкарабкался. Я с Болотной Старухой с малолетства знаком, все ее шутки знаю как свои пальцы. Верно, и она меня признала — вот и выпустила на сушу, от ран подыхать. И умер бы я вам на радость, но подобрали меня лесные братья.
— Кто? Кто? — переспросил Варяжко. Поневоле рассказ пленника стал занимать его.
— Те, кто подальше от людей живет, в лесу. Они меня выходили и к себе взяли. А коли мне не веришь, спроси у моего побратима, что в порубе остался.
Все еще сопротивляясь разумным речам пленника, Варяжко возразил:
— В порубе оборотень сидит. Что с ним разговаривать!
— Какой оборотень? — Брови пленника поползли вверх, лоб прорезала глубокая складка. — Его уж чем только ни морили, чтоб в волка обратить, а он как был человеком, так и остался. Спроси у кого хочешь…
Постепенно Варяжко стал успокаиваться. Если подумать, то объяснение Выродка было разумно, разве не мог болотник выжить? Разве мало скрывалось по лесам сбежавших от жестокости хозяев смердов и разве не могли они втайне от людей собраться в целое лесное печище?
