— Исполох из человеческого сердца надобно с корнем драть. Иначе вновь вырастет. Оставь девку в Полоцке — присмотрю за ней, а в червень месяц приедешь с князем, тогда ее и заберешь.
— Я за ней не хуже тебя присмотреть могу, — понимая его правоту, огрызался Варяжко.
В ответ знахарь лишь смеялся, скаля ровные, крепкие зубы:
— Ох, зацепила тебя девка! Ох, зацепила! Самому лечиться впору! А подумал ли о том, что делать станешь, коли не захочет она ждать тебя, коли запросится домой, в свое болотное печище? Она ведь с виду лишь хрупкая, а внутри крепче кремня — ничем ее не уломаешь, если чего не захочет. А ты ее хворобой попользоваться решил, умыкнуть надумал… Стыдно!
От этих слов Варяжко становилось не по себе. Он не хотел вспоминать, что у исполошной девки есть родичи. Своей ее считал. Вез ее в Полоцк, словно бесценную, случайно доставшуюся ему в дар вещицу, и помыслить не желал, что однажды она станет жить сама по себе. От этих мыслей ныла душа, словно старая рана перед грозой… Чуял нарочитый — изменилось в нем что?то с той ночи, когда впервые охранял Настенин сон, надломилось, эта надломленная часть утонула в ее озерных глазах.
— Ты не печалься, — утешала Варяжко прозорливая Рогнеда.
— Ты не печалься, — утешала Варяжко прозорливая Рогнеда. — Мне девочка твоя по нраву. Привечу ее, будто подругу, сберегу до твоего приезда… Вместе ждать будем: я — Ярополка, она — тебя…
Варяжко ведал — княжна не бросается словами попусту, но все же с отъездом тянул. Ждал чего?то…
— Все. — Знахарь встряхнул пальцами, словно освобождая их от тяжкого груза, и Настена медленно открыла большие чистые глаза. Увидела Варяжко, его задумчивое лицо и светло улыбнулась:
— Ох, как я рада тебе, хоробр! — А потом углядела высокие сапоги, походный наряд и потухла, дрогнула голосом: — Уходить собрался?
— Да… — тихо ответил Варяжко и, сам не зная почему, принялся оправдываться: — Меня Ярополк ждет. Загостился я в Полоцке. Сама небось ведаешь, времена нынче не те, чтобы надолго князя одного оставлять: Владимир возле его невесты крутится, воевода Блуд в первые киевские бояре лезет, князю советовать норовит… А с его советов добра ждать не след… Надобно за Ярополком приглядывать.
Настена засмеялась:
— Говоришь так, будто Ярополк не князь, а дитя неразумное.
Варяжко ее смех обидел. Хотелось, чтобы из?за скорого расставания пролила она хоть одну слезу, а она шутила беспечно. Обида сдавила горло, злые слова выплеснулись помимо воли:
— Я подле князя и в беде, и в горести буду! Не оставлю его меж чужими людьми, как твой братец тебя оставил!
Голубые девичьи глаза округлились, потемнели.
— Нет! Егоша не таков! — обиженно выкрикнула она и вдруг осеклась, зажала рот ладонью, испуганно глядя на Варяжко.
Тот замер. Впервые Настена назвала брата по имени. До того и говорить, и вспоминать о нем не желала. Едва принимались расспрашивать ее о родичах — сразу замолкала и, делая вид, будто ничего не слышит, прятала глаза. Сперва Варяжко думал: не помнит она, болезнь стерла родные лики, а потом неожиданно уразумел — таится девка. Не желает открывать своего рода?племени. «Брата опасается, — решил тогда, — думает, что сыщем и вновь к нему отправим. А он ее опять бросит. Коли сумел оставить ее средь чужих, знать, не видела она от него ни любви, ни ласки. Вот и боится». Варяжко хорошо помнил черноглазого брата Настены — его узкое, будто мордочка хищного зверька, лицо, щуплую фигуру, странную одежду. Нарочитый поклялся — коли доведется встретиться, поквитается с ним за все Настенины печали…
Девушка наконец оторвала руки от лица и сипло вымолвила:
— Уходи!
Будто плетью хлестнула. Сказал бы так Варяжко кто?нибудь другой — поплатился бы за грубость головой, но перед Настеной ему стало стыдно за себя. Зачем оскорбил девочку, растревожил ей душу?!
— Прости, — попросил он робко.
Неумолимые глаза?льдинки твердо смотрели мимо него.
— Уходи, — повторила она.
Привлекая внимание нарочитого, в углу негромко кашлянул знахарь. Варяжко взглянул на старика. Тот едва заметно качнул головой в сторону двери, подмигнул. Ведуну нравился верный и смелый посланник киевского князя. И госпоже Рогнеде он был по душе. А приглянувшаяся киевскому нарочитому девчонка, хоть вышла из бедного болотного рода, оказалась на редкость умна и мила. Знахарь видел, как вспыхивали ее щеки, если рядом появлялся могучий нарочитый, потому и не хотел меж ними ссоры. «Уйди пока, — мысленно приказал он Варяжко, — я с ней потолкую. Сама к тебе придет. Дай ей время отойти от обиды».
Варяжко вздрогнул, словно старик молвил не про себя, а гаркнул прямо ему в ухо, но, уразумев, быстро вышел и громко хлопнул дверью.
Изба знахаря, любимца Рогнеды, стояла прямо у реки. Поскольку ведун был известен на все кривичские земли, люди проторили к его двору ровную, наезженную дорогу.
Огибая княжий двор, она лениво втягивала свое пыльное тело прямо в знахаревы ворота. По ней и зашагал Варяжко к княжьим хоромам. Но не успел ступить и трех шагов, как налетел на выскочившего из?за поворота мальчишку.
— Ой, нарочитый! — сгибаясь и упирая руки в ходящие ходуном от быстрого бега бока, обрадованно выдохнул тот. — Послы из Нового Города от князя Владимира приехали. Княжну требуют. Рогволд велел тебя с киевской дружиной кликать. Так сказал: «Владимир нахрапист, и новгородцы ему под стать. Неровен час — полезут в драку. Зови киевлян…»
Варяжко смел паренька в сторону, бросился бегом к высоким княжьим хоромам. На просторном дворе Рогволда и впрямь толпились пришлые. По дубинам в руках и простой одежде сразу было видно — новгородцы. Не приглашая их в избу, Рогнеда стояла на крыльце и презрительно хмурила собольи брови. Варяжко она заметила сразу и, едва приподняв в улыбке уголки губ, гортанно заговорила:
— Что привело на мой двор славных послов новгородского князя? Беда иль радость?
Варяжко протиснулся к своим стоящим чуть в сторонке дружинникам, быстро оглядел всех. Ратники, видать, сообразили — все были при оружии. Да и замершие по правую руку княжны кривичи выглядели отнюдь не безобидно. Затертые меж двумя дружинами новгородцы казались просто жалкой ватагой оробевших мужиков. Только речи у них были совсем не робкие.
— Просит тебя, княжна, князь Владимир пожаловать к нему в гости. Город наш тебе подарки дорогие готовит. Примем с почетом великим, как и положено будущую нашу княгиню принимать!
Наглец! Варяжко хватился за меч, но на его ладонь неожиданно опустились чьи?то тонкие пальцы. Не повернув головы, он уже знал, кто это. Но все?таки повернулся, глянул. Настена ласково улыбнулась ему, не отнимая руки. Сердце нарочитого подпрыгнуло, окатило душу жаркой волной. Едва сдержался, чтоб не прижать девчонку к себе, не стиснуть жадным ртом ее мягкие улыбающиеся губы.
— Княгиню будущую принимать желаете? — усмехнулась с крыльца Рогнеда. — Так ее и зовите. А мне в Новом Городе делать нечего. Я с хоробрами Ярополка пойду. В Киеве меня княгиней назовут!
— Не прогадай, княжна! — выступил вперед один из новгородцев — тяжелый, коренастый мужик с окладистой кудрявой бородой до пояса. Варяжко хорошо знал его — встречаться доводилось частенько…
— Иди за Владимира, покуда зовет. Добром не пойдешь, силой возьмем!
