— Я его помню, Вадим. Он был единственным человеком в моей дружине, которому я не доверял. Так почему он уцелел?
— Не знаю.
— А ты что, доверился ему?
— Доверился. И он меня не подвел. Впрочем, с той поры мы с ним не встречались. Но почему ты здесь?
— Это не я, это мой фантом, Вадим. Ты должен был догадаться. Я просто знал, что мой сын рано или поздно доберется до этого корабля. У меня к тебе одна просьба, Вадим, ты должен помочь одному человеку. Я пообещал ему помощь, когда ты был еще в утробе матери. А зовут его…
— Ширгайо. Он жрец храма Световида в Араконе. Ты ведь, кажется, выдал за него свою дочь?
— Она не была моей дочерью. Она была дочерью человека место которого я занял в том мире. Ты ведь уже знаешь, как это происходит?
— Я знаю как, но не знаю зачем.
— К сожалению, я ничем тебе не могу помочь. Мы долго думали об этом с твоим дедом Максимом Чарнотой, но к единому выводу так и не пришли.
— Зачем надо прятать Марью Моревну от Светозара? Что произойдет, когда эти люди встретятся?
— Не знаю. Жрецы храма Света считают, что их встреча обернется для Земли катастрофой.
Они действительно похожи на статуи, которые находятся здесь на корабле?
— Как две капли воды.
— Выходит, жрецы были правы.
— Какие жрецы?
— Ширгайо из Араконы и его тезка из храма Йопитера. В сущности я был лишь посредником между ними.
— Жрецы храма Йопитера имели выход в наш мир, ты знал об этом?
— Да знал. Но, к сожалению, этого выхода не было у меня. А жрецы не смогли мне помочь.
— Не смогли или не захотели?
— Не знаю, Вадим. Теперь это не имеет уже никакого значения. Мой земной путь закончен. Прощай.
— Погоди. А как же быть с Марьей Моревной и Светозаром?
— Не знаю. В отличие от тебя, я их не видел. Но они были конечной целью пришельцев. Все остальное, всего лишь побочный материал.
— Адам и Ева нового мира?
Ответа я не дождался. Человек, который мог ответить на этот вопрос был убит в древнем граде Катадже подонком по имени Агапид. Но теперь я по крайней мере знал, что верховный жрец храма Световида ждал именно меня, Вадимира сына Всеволода. И что именно мне придется решать задачу, которую так и не смогли решить, ни мой отец, ни мой дед, ни мудрые жрецы храма Йопитера, вконец запутавшиеся в древних пророчествах. Знал я теперь и то, что не атланты затеяли этот проект, длящийся уже века, а пришельцы из далекого мира, чьими знаниями столь недальновидно воспользовались наши предки, погубившие свою внезапно расцветшую цивилизацию. А теперь кто-то, пока что мне не известный, но видимо чуждый нашей планете, хочет, чтобы человек, рожденный много тысячелетий спустя, переиграл ситуацию, сложившуюся здесь на Атлантиде к заданному результату.
Я не удержался и еще раз полюбовался на великолепные статуи Аполлона и Марьи Моревны. Ради того, чтобы эти совершенные существа возникли из плоти и крови, зачинателям проекта пришлось перебрать миллиарды генетических комбинаций и даже прибегнуть к явной подтасовке. Я имею в виду Люцифера сына дракона Крада, в чьей крови искупали младенца. Но результат получился на загляденье, вот только что он сулит нашей несчастной Земле?
Мое возвращение в замок Рос было встречено дружным «ура» верных соратников и жалобными вздохами субъекта, который мне показался лишним на этом празднике жизни. Передо мной на деревянной скамье сидел никто иной как бывший Ящер Агапид, которому я сохранил жизнь по просьбе Вацлава Карловича. Крафт утверждал тогда, что Агапид действовал в состоянии умопомрачения, а потому ответственности за свои действия не несет. Этот тип был настолько жалок, что я вынужден был согласиться с поклонником Мерлина. Мы оба тогда посчитали, что имеем в лице Агапида всего лишь жертву магических чар, коими он неосторожно распорядился. Но, очень может быть, мы ошиблись в своих выводах. Впрочем, это было не единственной моей ошибкой в том беспримерном походе.
— Итак? — задал я извечный вопрос генерала Сокольского, пристально глядя на побелевшего Агапида. — Будем запираться, милейший, или сознаваться?
— Но я же ни в чем не виноват, — пискнул Агапид.
— Это никто иной, как сподвижник Влада Дракулы и Анастасии Зиминой, коварный искуситель безвинного Сенечки Кирилл Фролов. — торжественно произнес Марк Ключевский, взмахом руки указывая на приунывшего подсудимого.
— Вот ведь скотина, — злобно выдохнул начальник моего генштаба маршал Крафт.
Вацлава Карловича можно было понять. Агапида члены тайного общества поклонников Мерлина числили своим агентом. Но этот тип не только не оправдал их надежд в Катадже, но и в конечно счете скрылся с их глаз в неизвестном направлении, прихватив кое-какие важные документы. Масоны искали его по всему миру, а он преспокойно жил в нашем городе под фамилией Фролова.
— Говори, урод! — полковник Сеня зло пнул бывшего подельника носком ботинка в голень. — Я по твоей милости едва не стал вампиром.
— А что я такого сделал? Пришли, схватили, повязали, поволокли не знамо куда. Где я?
— В Караганде, — вежливо пояснил Ключевский. — Может, его обуть в испанские сапоги?
— Я бы посадил его на кол, — мрачно изрек воевода Сур.
— С колом мы всегда успеем, — запротестовал я. — А господин Агапид просто собирается с мыслями и через десять секунд он начнет давать показания.
— Вне всякого сомнения, — заторопился Агапид. — Зачем же ждать десять секунд. Я готов рассказать все, что знаю.
— Вы знакомы с Анастасией Зиминой?
— Конечно. Это она сбила меня с истинного пути, Вацлав Карлович. Я перед вами как на духу. Влюбился как мальчишка. Бросил все, знаете ли. Семью, работу и с головой окунулся в чувство. Ну кто же знал, что она ведьма.
— Ты под дурачка не коси, Ящер, — попросил Ключевский. — Уж тебе ли не знать, где ведьма, а где невинное создание.
— Прошу учесть, что Ящером я стал под давлением обстоятельств, а также при попустительстве, а точнее по приказу масонов из общества почитателей Мерлина.
— С масонами разберемся, — попридержал я Агапида. — А с господином Поклюйским вы не знакомы?
— Прямо не знаю, что сказать…
— А ты говори правду, — по простецки рубанул Серапион Павлинович. — Пили мы вместе у Бегункова.
— Точно, — всплеснул руками липовый Фролов.
— Как же это я мог забыть! Серапион Павлинович, дорогой, сколько лет, сколько зим.
— Неделю назад виделись, — сердито буркнул Поклюйский.
— Извините, запамятовал. Волнуюсь.
— Значит, с Бегунковым Леонидом Семеновичем вы знакомы?
— Шапочно. Кто он, а кто я…
— Врет, — оборвал излияния Агапида Поклюйский. — Он его доверенное лицо. Сам мне прошлый раз говорил.
— Прихвастнул. С кем не бывает. Первый раз попал в компанию значительных людей, вот голова и закружилась. Я ведь хвораю, господа. У меня шизофрения. Сказались, видимо, годы проведенные в шкуре гигантской рептилии. Все-таки это большое потрясение для организма и психики. Я могу и справку показать.
— Справку прокурору покажешь, — злобно ощерился Ключевский. — А у нас здесь суд инквизиции: раз признался в оборотничестве — на костер.
— Но позвольте! Что же вы не предупредили. Я думал, что нахожусь в обществе цивилизованных людей. А потом, монсеньор Доминго ведь, кажется, помер?
— Его заменил монсеньор Паулино де Каприо. Еще тот живодер. Вся Апландия трепещет при одном только упоминании его имени.
