Я с трудом, но припомнил этого Аскера. Это был худой желчный и, кажется, не очень умный старик с властным выражением лица. Впрочем, на счет его умственных способностей я мог и ошибаться, поскольку видел его мельком, а ситуация была такова, что решение следовало принимать немедленно. Но в любом случае, прежде чем соваться с головой в омут атланто-гиперборейских интриг, следовало выяснить обстановку. Помочь мне в этом мог только Ворон, старый и проверенный подручный царевича Вадимира в сомнительного рода делах. Я оставил его здесь в Мерувиле в доме царя Цемира, когда покидал Атлантиду. Возможно, он и еще не успел сменить место жительства или оставил свои координаты тамошней обслуге. Так или иначе, но нам придется наведаться в город, ибо дальнейшее пребывание на борту самолета становилось бессмысленным.
— Со мной пойдут Марк и Морава, — распорядился я, — всем остальным оставаться на борту и присматривать за спящим Аполлоном.
— А если он проснется? — спросил Мащенко.
— Развлеките его анекдотами. Он, судя по всему, большой любитель баек.
Озабоченный сверх меры свалившимися на голову проблемами, я упустил из виду Серапиона Павлиновича Поклюйского, который, наконец, изволил проснуться и страшно удивился, что наш полет благополучно завершился.
— Я ведь буквально только голову успел преклонить, — сказал он, потягиваясь в кресле. — А вы куда собрались, господа?
— Решили поздороваться с местной администрацией, — усмехнулся Марк.
— В таком случае, я пойду с вами, — подхватился с места Поклюйский. — Надо же присмотреться к обстановке. Нам здесь выступать. И не отговаривайте меня, господа, я все-таки профессионал и сам знаю, что надо делать.
Спорить с Поклюйским я не стал, боясь разбудить спящего Аполлона. К тому же продюсеру самая пора была привыкать к мысли, что его партнеры по бизнесу оказались даже более обязательными людьми, чем он предполагал. Обещали доставить его в Атлантиду и слово свое сдержали.
Самолет мы покинули без проблем, через грузовой люк. Осмотрев местность, я пришел к выводу, что Аполлон выбрал идеальное место для посадки. Это каменистое и ровное плато как нельзя больше подходило для взлетно-посадочной полосы. И если что-то и могло помешать нам поднять «Ил» в воздух, так только отсутствие горючего и хорошего пилота.
И если что-то и могло помешать нам поднять «Ил» в воздух, так только отсутствие горючего и хорошего пилота.
— Это что за город? — спросил Серапион Павлинович, удивленно разглядывая солидные ворота, преградившие нам путь.
— Мерувиль, — охотно отозвался Ираклий. — Город храмов и жрецов.
— Каких еще жрецов? — не понял Поклюйский.
— Атлантических и гиперборейских.
— Шутите?
Ответить Морава не успел, поскольку как раз в этот момент нас придержал патруль мерувильской службы охраны. Серапион Павлинович с удивлением разглядывал экипировку местных стражей порядка, но пока помалкивал, боясь попасть впросак в незнакомом месте.
— Разуйте глаза, морды, — рыкнул на стражников драматург, — перед вами сам царевич Вадимир сын Аталава, краса и гордость Гипербореи.
Мне показалось, что аборигены меня опознали, во всяком случае они смущенно переглянулись. Однако стражники, похоже, не получили строгих инструкций, как вести себя со столь значительным лицом, имеющим в Атлантиде и Гиперборее скандальную репутацию. И пока они мучительно морщили лбы в раздумье, как поступить в деликатной ситуации, мы, оттерев их плечами в сторону, проникли на охраняемый объект. Мерувиль мало изменился с тех пор, как я побывал здесь в последний раз. Все так же поражали неискушенный взор его величественные здания, и все тот же покой и благоденствие царили на его площадях. Насколько я знал, в обычные дни простонародье на улицы священного города не допускалось, а следовательно и устраивать свары здесь было некому. Ибо уважающие себя атлантические и гиперборейские аристократы предпочитали действовать исподтишка, плетя красивые кружева интриг для тихого и пристойного удушения оппонентов. Потрясшие было Атлантиду реформы верховного жреца Люцифера заглохли, судя по всему, сами собой, и в священном городе торжествовали победу силы добра и справедливости. А какие, собственно, еще силы мог представлять в этом городе благородный Аскер, чья статуя возвышалась на мраморном постаменте в самом центре Мерувиля, как раз при входе в храм Всех Богов?
Мы без труда отыскали роскошный дворец царя Саматрии благородного Цемира и без особых церемоний ввалились под его кров, перепугав как обслуживающий персонал, так и самого хозяина, который предавался отдохновению в кругу близкий друзей. Честно скажу, для меня их появление здесь явилось сюрпризом.
— Я так и знал, Чарнота, что слухи о вашей смерти сильно преувеличены? — вздохнул Вацлав Карлович Крафт, поднимаясь с густо обляпанного золотом кресла нам навстречу.
Кроме Крафта в уже знакомом нам пиршественном зале находились Петр Сергеевич Смирнов, он же царь Цемир, и Аркадий Петрович Закревский, он же Адольф Гитлер, он же узник замка Монсегюр.
— Вы что, же успели прочитать мой некролог?
— Представьте себе, — усмехнулся Вацлав Карлович, — вы были перечислены в числе людей, сопровождавших известного столичного продюсера Поклюйского и его подававшего большие надежды воспитанника Ивана Царева в скобочках Аполлона. Это сообщение явилось последней каплей, переполнившей чашу наших сомнений.
— Меня Настя Зимина предупредила, — слегка прояснил ситуацию Аркадий Петрович Закревский. — Я сразу же побежал к Петру Сергеевичу, который как раз в эту минуту читал газету с некрологом.
Вид у актера был слегка растерянным. Судя по всему, он совсем недавно перебрался на континент, почивший во времени, и чувствовал себя здесь пока что не в своей тарелке.
— Позвольте, господа, — вмешался в разговор Поклюйский, — о каком некрологе, собственно, идет речь?
Царь Цемир молча протянул ему газету. Портрет Поклюйского в черной траурной рамке был помещен на первой странице, с чем я его и поздравил.
Рядом с продюсером красовался Аполлон, он же Иван Царев, восходящая звезда отечественной эстрады. Прочие погибшие граждане были сухо перечислены в двух газетных строках чуть ниже портретов. Из этого скупого сообщения я впервые узнал фамилии компетентных товарищей: Миша, оказывается, был Крупновым, а Василий — Игумновым.
— Могли бы и мой портрет поместить, — обиделся на газетчиков Ираклий Морава. — Вот гады, пожалели бумаги.
— Но позвольте, — вскричал потрясенный Поклюйский, — я же живой. Мы же благополучно приземлились в заданном районе.
— Вам очень не повезло, Серапион Павлинович, — мрачно изрек царь Цемир. — Вы могли оказаться в раю, а прилетели прямехонько в ад. Кой черт вас дернул связываться с Чернобогом?
Склонность Петра Сергеевича к меланхолии и мрачным пророчествам, мне была хорошо известна, поэтому я оставил его заявление без внимания, куда больше меня интересовали подробности счастливого спасения давних знакомых из лап спецслужб.
— Я получил информацию из собственных источников, — вздохнул Крафт. — К сожалению, мне не удалось предупредить Людмилу, она бесследно исчезла вместе с ребенком.
— Мне почитать утреннюю газету посоветовал Сокольский, позвонивший по телефону, — пояснил Смирнов. — А тут еще Закревский прибежал с предупреждением от своей знакомой.
