Он понял, что все-таки нашел чудовище.
Мертвец открыл глаза и уставился на Торонго, оскалив жуткие клыки. Парень не сразу понял, что чудовище так улыбается. От этого стало еще страшнее. Мертвец встал на четвереньки и медленно, словно крупная больная гиена, заковылял к Торонго. На беднягу пахнуло тем самым заплесневелым духом, что он почувствовал, забравшись в пещеру. Чудовище сцапало его руку и, урча и чавкая, присосалось к кровоточащему порезу. Торонго стало дурно. Он понимал, что сейчас умрет, но ничего не мог поделать, ужас парализовал его.
Чудовище почему-то не спешило вонзить в него клыки. Наоборот, отпустило руку и опять уставилось на Торонго — глаза в глаза.
— …?
Чудовище могло разговаривать! Торонго не понял, что оно говорит, хотя вопросительные звуки и были похожи на человеческую речь. Чудовище повторило вопрос. Торонго испуганно потряс головой в знак того, что не понимает. Сейчас чудовище убедится, что говорить с Торонго не о чем, и примется его жрать. На глаза навернулись слезы — умирать было страшно и обидно. И наверное, больно.
— …? …? …? Ты … что за … такой?
Торонго вздрогнул, услышав в мешанине странных звуков знакомые слова. Чудовище удовлетворенно кивнуло. Вновь ухватило парня за руку и присосалось к ране. Оторвалось от побелевшей руки и облизало окровавленные губы. Кожа на лице чудовища уже не была похожа на высохшую землю — она начала разглаживаться и розоветь. Выпитая кровь возвращала тварь к жизни.
— Не бойся. Не умрешь… сейчас.
Эти слова Торонго понял, но не очень-то поверил. Хотя слабая надежда и шевельнулась в груди — зачем чудовищу врать? Он ведь и так даже не сопротивляется. Вдруг твари что-то нужно от Торонго? И можно договориться?
— Кровь… нужна, — произнесло чудовище. — Много.
И, глядя на дрожащего парня, загоготало утробным смехом.
— В тебе… нет… столько. Не умрешь. Приведешь других.
Торонго посмотрел на усмехающееся чудовище и понял, что с ним все-таки можно договориться.
Он вернулся в деревню, когда солнце уже было в зените.
Охотники два дня назад загнали несколько диких свиней в яму с кольями и сегодня на охоту не пошли — можно было отдохнуть несколько дней, занимаясь починкой оружия и скопившимися домашними делами. Торонго порадовался этому — значит, все люди в деревне, не придется для кого-то повторять еще раз.
Он шел через всю деревню к дому старейшины Шогу. Люди оглядывались на него — впервые неуклюжий Торонго, трус Торонго, шел, выпятив грудь и надменно глядя поверх голов. Это было смешно, но никто не смеялся.
Это было смешно, но никто не смеялся. Что-то во взгляде Торонго изменилось. Даже Шогу, увидев его глаза, вздрогнул, словно заглянул в глаза крокодила.
— Шогу, ты больше не старейшина.
— Что?
— Теперь я буду решать, кому и что делать в деревне.
Люди наконец засмеялись. Наваждение спало — да парень просто сошел с ума! Пересидел на солнце, вот голова-то и не выдержала. Торонго обвел смеющихся односельчан спокойным взглядом, и смех сам собой утих.
— Я был в пещере чудовища, — спокойно произнес Торонго. — Оно проснулось и голодно. И оно сказало, что теперь в деревне старейшиной буду я.
Глава вторая
Наша жизнь — как карусель — мы всего лишь вращаемся в определенном месте с определенной скоростью. Наше вращение никуда не направлено. Ни выйти, ни пересесть.
Харуки Мураками
За время, прошедшее с моего последнего визита в Липовый Цвет, в поселке ровным счетом ничего не изменилось. Настолько ничего, что даже мускулистые лица охранников на въезде показались мне знакомыми.
«Фокс! Ты был здесь месяц назад, — напомнила Хайша. — Каких изменений ты ожидал? Что от домов остались развалины, покрытые джунглями?»
«Всего месяц? — поразился я. — Черт! А ты права! Столько всего произошло за последнее время, будто это было в прошлой жизни».
На самом деле с моего последнего визита в Липовый Цвет прошло все-таки больше месяца. Мы с преподобным Яном Замойским — уличным проповедником, согласившимся за определенную мзду помочь мне с проведением ритуала экзорцизма, — вполне успешно «изгнали бесов» и благопристойно покинули поселок.
А несколькими днями позже я вновь посетил Липовый Цвет, только вот назвать это посещение «визитом» у меня язык не поворачивается. Вместе с моим другом Игорем Дэнбеевым мы проникли на территорию поселка путем вульгарного обмана. Затем раздвинули домкратом прутья ограды и пробрались в сад, раскинувшийся вокруг особняка одного известного в определенных кругах академика, — естественно, тоже без приглашения. Потом мы избили охранников и взорвали дверь в подвал. Я при помощи газовой гранаты обеспечил расстройство кишечника хозяину особняка и дюжине его гостей, а Игорь побил и, кажется, даже покусал сторожевых собак. Повеселились, короче, от души. Завершающим аккордом нашей операции стал случайно освобожденный ифрит, в благодарность поджегший окружавший особняк парк. Нет, серьезно, именно в благодарность. Он таким кардинальным способом прикрывал наше с Игорем отступление. В общем, мне кажется, для обозначения всего этого безобразия слово «визит» кажется каким-то слишком уж благочинным. С таким же правом можно сказать, что Аттила посещал римские города с визитами.
Хорошо еще, что подробности той операции остались известны лишь очень узкому кругу лиц. Академик Келлер, особняк которого, собственно, и подвергся нашему «визиту», счел за благо не афишировать события. Отчасти потому, что на нашей стороне выступила и его дочь Женя, которая теперь работает в нашем агентстве. Хоть академик давным-давно развелся с ее матерью и отношения с дочерью у него весьма натянутые, но кровь — не вода, и подводить Женьку под статью Анатолий Германович не пожелал. С другой стороны, роль самого господина Келлера в этой истории оказалась более чем двусмысленной. В погоне за мифическим эликсиром вечной молодости ученый муж не останавливался ни перед жульничеством, ни перед похищением людей и шантажом. Мы ведь и вломились-то к нему исключительно ради освобождения Алекса, которого Келлер похитил, накачал наркотиками и держал в подвале особняка.
Что бы там ни оказалось главной причиной, но Анатолий Германович благодаря своим обширным связям и немалым деньгам дело замял, и я мог не опасаться, что в Липовом Цвете меня объявили персоной нон грата. Правда, чтобы попасть на территорию поселка, этого было мало.
— Фокс? — раздался в трубке хорошо поставленный голос. — Виктор Фокс? Конечно же я вас помню! Как хорошо, что вы приехали! Передайте телефон охране!
Вскоре я вновь шел по скользкой брусчатке к особняку, напоминающему кошмарный сон архитектора, насмотревшегося фильмов о вампирах. Приземистый остов, похожий на склеп, барочные колонны и готические башенки… Сегодня эта декоративная мрачность показалась мне особенно нелепой.
На пороге меня встретил знакомый по прошлым визитам дворецкий — в настоящей ливрее, с роскошными старомодными бакенбардами. За его спиной в холле маячили двое молодых людей спортивного вида. Дворецкий виновато развел руками — мол, безобразие, конечно, но ситуация особая. Вы же понимаете?
Я проникся ситуацией и безропотно позволил одному из парней обыскать меня. Заодно встал так, чтобы моя тень накрыла его. Теневой крови в парне не было. Да и сам по себе он был абсолютно неинтересен — среднестатистический, хотя и профессиональный телохранитель. Под ветровкой у парня оказалась «сбруя», причем пистолет в кобуре был настоящий, а не газовый или травматический. Также обнаружились наручники и шокер на поясе, а в придачу к ним — какое-то удостоверение во внутреннем кармане. Способностей Хайши не хватило, чтобы прочитать его, да я и не особо интересовался. И без того понятно, что «звезда» уровня Евы Барановски в подобной ситуации не окажется совсем уж беззащитной.
