Она нашла Теодора в одной из комнат.
Она нашла Теодора в одной из комнат.
Агата больше не собиралась вступать с владельцем могущественного кинжала в магический поединок. И драться сейчас не могла — избитое тело с едва начавшими срастаться ребрами не выдержало бы ускоряющего заклинания. У нее было только одно преимущество: благодаря амулету Теодор не мог почувствовать ее присутствие. Агата прокралась к входу в комнату. Что делать, она не представляла. Колдун стоял боком к двери. Стоит ведьме войти в комнату, он сразу заметит ее. От двери до алтаря шагов пять. Успеет ли Теодор отреагировать?
Агата качнула мотыгой, привыкая к весу. Не бог весть что, но больше ничего во дворе найти не удалось, а ходить по дому в поисках настоящего оружия было некогда.
Теодор возвысил голос, заговорил быстро, с надрывом. Агата заметила багровое свечение вокруг колдуна и шепотом выругалась. Это был последний ритуал, необходимый Испивающему Тень. Кинжал впитал достаточно теней, чтобы открыть Врата.
Казалось, весь мир погрузился в тишину. Слышен был лишь голос Теодора и легкое потрескивание, словно лопались какие-то тоненькие ниточки. Багровое свечение разрасталось, и за спиной колдуна уже явственно был виден черный провал. Темнота в нем была столь плотной, что казалась жидкой. Гулкий рев приближался даже не из этого провала, а из каких-то немыслимых глубин — словно под островом проснулся неведомый зверь и теперь ревел, пытаясь выбраться наружу.
Мешкать долее было нельзя.
Агата вихрем ворвалась в комнату.
Теодор непонимающе уставился на ведьму, на занесенную для удара мотыгу. Он все-таки растерялся, попытался одновременно договорить заклинание и выставить для защиты руки, но не успел ни то ни другое. Острие мотыги пробило грудь колдуна и отбросило его назад, к краю черного провала. Теодор ухватился за торчащее из груди оружие. Рана была не смертельная, тем более для сильного колдуна. Но из тьмы провала вытянулись черные щупальца, с нежной бережностью обвились вокруг Теодора и втянули внутрь. Агате даже послышался всплеск.
Испивающий Тень остался лежать возле алтаря.
Ведьма подняла кинжал.
Что с ним теперь делать-то? Надо уничтожить, но как? Засунуть в щель и сломать? Но уничтожит ли это его? Лезвие ведь останется, можно приделать рукоять, и, наверное, его можно будет снова использовать. Расплавить в кузне? Надо идти в город, но там ее ищут обеманы во главе с Унгоу.
Впрочем, теперь, когда Испивающий Тень в ее руках, что ей какие-то захолустные колдуны? Пожалуй, даже стоит самой разыскать их. Пусть узнают, какую ошибку они совершили, собираясь продать ее в рабство. Смертельную ошибку. Их ведь около дюжины, этих обеманов. И все — сильные маги с сильными тенями. Испивающему Тень будет где разгуляться, попирует кинжал на славу! Но сначала надо закончить ритуал…
Агата замерла. Черный провал, окруженный багровым свечением, никуда не делся. Он ждал.
— Ах ты, паршивец, — усмехнулась ведьма. — Научился залезать в голову людям, да?
Она взяла с алтаря младенца и вышла из комнаты.
И тут же поняла, что неведомому зверю под островом это не понравилось. Глубинный рев усилился, к нему добавилась мелкая дрожь земли. Агата бросилась вон из дома. Небо над островом стало каким-то странным, словно сморщенным. Над лесом кружили птицы — тысячи орущих птиц. Ведьма промчалась по тропинке, выбежала на дорогу, ведущую к Порт-Ройялу. Повсюду из домов выбегали люди, недоуменно озирались, смотрели на жуткое небо.
А потом рев подземного зверя сменился оглушительным ударом. Агату сбило с ног, она покатилась по дороге — вместе с другими людьми, камнями, деревьями и каким-то хламом.
Агату сбило с ног, она покатилась по дороге — вместе с другими людьми, камнями, деревьями и каким-то хламом. В какой-то момент ей удалось остановиться, хотя все вокруг продолжало двигаться. Она осознала, что кусок земли прямо под ней — вместе с кустами, деревьями и углом дома — продолжает скользить вниз, к морю. Подняв глаза, ведьма почувствовала, что волосы у нее встают дыбом. Причалы и дома вдоль гавани один за другим уходили под воду, словно из-под них выдергивали невидимые подпорки. Ряд за рядом, расходящейся волной. И тут же на их место врывалась вода. В образующихся водоворотах беспомощно, словно щепки, кружились суда и тоже исчезали под водой. Город проваливался в море, и Агата с ним вместе. Ничего сделать она уже не успевала, да и что может сделать даже очень сильный маг, когда стронулись с места такие глыбы?
Рукоять Испивающего Тень толкнулась в руке, напоминая о себе. Кинжал явно не желал быть похороненным в бездне. Агата вспомнила, как легко Теодор открыл проход на теневую тропу, и взмахнула кинжалом. Лезвие послушно вспороло ткань реальности, и Агата проскочила в открывшуюся щель. Позади нее раздался новый удар, ведьму напоследок окатило потоком мутной от песка воды, но проход уже закрылся.
Вокруг был лес. Обычный европейский лес. Светило солнце, и было тепло.
Агата блаженно вытянулась на густой травой.
Ей больше не за кем и не за чем было гнаться.
Эта мысль вызвала у Агаты не столько радость, сколько растерянность. Все это время погоня за проклятым кинжалом была смыслом ее жизни. И вот цель достигнута.
Но что дальше?
Рядом завозился и захныкал спасенный младенец.
Глава двенадцатая
Чтобы плыть против течения, рыба должна быть сильной. А плыть по течению может даже мертвая рыба.
Джон Кроуи
Легко произносить лозунги. Например, призывать вышибить мозги сбрендившему магу. Слово — оно ж не воробей, как утверждает народная мудрость. Вылетело, и нет его, словно и не было.
Увы, потом приходится воплощать свои собственные призывы в жизнь, и вот тогда-то посещает здравая мысль: «Блин! Лучше бы я промолчал!»
Честно говоря, я никогда не стремился геройствовать. Я вообще человек мирный и неконфликтный. Особенно мирным я становлюсь, когда речь идет о маге, который недавно одной рукой тряс мною в воздухе, как терьер — пойманной крысой. Как-то не вдохновляют такие воспоминания на подвиги.
Впрочем, деваться-то некуда. Если Хормин получит неограниченную власть, да с его-то тараканами, на следующее же утро пахать нам землю кривой деревянной сохой и обуваться в лапти. А если серьезно, то при таком раскладе быстрая, но довольно болезненная смерть ждет половину городского населения. И это в лучшем случае. Потому как обычный средний горожанин, оставшись без газа-света-отопления и прочих благ цивилизации, быстро, но вполне мучительно помрет. Это только в теории всякие «зеленые» горазды рассуждать о простой жизни в гармонии с природой. Обычно такие рассуждения у них приключаются после отдыха на Гоа, куда их доставило «порождение проклятой цивилизации» — авиалайнер — и где они живут на всем готовом за деньги, заработанные в «проклятых городах». Эти «дети цветов» не понимают, что в средней полосе России горожанин, вырванный из привычной среды обитания, очень быстро загнется от первой же простуды или банального голода.
Я не очень-то жалую людей, но совершенно не готов наблюдать этот экологический армагедец воочию. Да и сам я не большой любитель пресловутого чистого деревенского воздуха, когда к нему в нагрузку прилагается холодный сортир на улице.
«Ой, ну уж себе-то не ври!»
