Мокрый, голый, вспотевший, Дежан, тряся жирком, бросается к Раймону. Он валится в ноги своему графу, цепляется руками за его одежду, целует его колени.
— Господь услышал! Так долго!.. Мессен, это вы!.. Тулуза! Мы ждали… Скажите только слово…
— Дежан, друг мой, встаньте, — мягко произносит Раймон.
Дежан задирает голову, с обожанием глядит на графа.
— О мессен, скажите только слово, и все эти сраные франки… все они будут…
Молодой граф Фуа снимает с себя плащ, бережно кутает голые плечи Дежана. Гостя усаживают возле костра, рядом с Раймоном, подносят вина. Дежан заливается слезами и не может больше вымолвить ни слова.
И граф Раймон говорит — уверенно и звонко:
— Бог за нас! Я возьму Тулузу.
* * *
Ночью Раймон отходит подальше от берега Гаронны и скрывается в перелеске. Тулуза — вот она, протягивай руку и бери, да только как перебраться за реку? Пока Раймон Тулузский безмятежно шутит об этом с Дежаном, Рожьер де Коминж тихо переговаривается с молодым Фуа.
Оба моста через Гаронну надежно охраняются франками. Пройти в город по мостам — значит прорываться с боем.
— Брод, — говорит Рожьер. — Тот, у мельниц Базакля.
Молодому Фуа тоже не нравится мысль затевать с франками битву на узких мостах.
— Под носом у франков, брат? — спрашивает он Рожьера.
Тот пожимает плечами.
— Другого поблизости нет…
* * *
Перед самым рассветом армия Раймона отходит от Сен-Сиприена и продвигается вверх по течению Гаронны, все время оставаясь скрытой за деревьями.
Впереди слышен настойчивый шум воды. Еще немного — и покажутся мельницы.
Тулуза остается за спиной. Всадники один за другим выступают между стволов. Белые клубы тумана вьются под ногами лошадей, как призраки.
Река, мельница, кони — все тонет в густом тумане. Роща, покрытая золотой листвой, стоит странно безмолвная. Ни дуновения, ни шепотка. Все замерло в ожидании рассвета.
Роща, покрытая золотой листвой, стоит странно безмолвная. Ни дуновения, ни шепотка. Все замерло в ожидании рассвета. Отяжелевшая от росы паутина, порванная, покинутая пауком, неподвижно свисает с ветки — будто никогда не касалось ее ничье дыхание. Влажные листья не шуршат под копытами.
Отряд передвигается в тумане, будто плывет, не касаясь земли. Дикая охота, шествие мертвецов.
У плотины передовые останавливаются, ждут отставших. На берегу туман плотнее, кони утопают по грудь.
Рожьер поворачивается в седле, машет рукой. Призрачные всадники один за другим начинают переходить реку. Волны тихо поплескивают под ногами лошадей. Внизу шумит падающая вода.
Идут без спешки, но и не мешкая. Солнце вот-вот поднимется над кронами деревьев и разгонит спасительный туман.
Отряд идет теперь по правому, «тулузскому», берегу Гаронны. Назад, к городу. К Саленским воротам.
В Нарбоннском замке тихо. Переправу не обнаружили.
* * *
Вырвавшись из ночного плена, солнце выходит в небо во всем своем жаре и великолепии и заливает оба берега Гаронны щедрым потоком золота. И в ответ ему благодарно вспыхивает на знамени Раймона золотой тулузский крест.
Пора!
Раймон взмахивает мечом и тотчас слышит за своей спиной громкий крик:
— Раймон! Раймон! Тулуза!
Сперва медленно, а после все быстрей несется конница к Саленским воротам — в город, будто на встречу с давно и нетерпеливо ожидающей невестой.
Тонкой, стремительной змейкой начинающегося пожара мчится по Тулузе весть. Раймон вернулся. Во главе большой армии он вошел в город через Саленские ворота. Он подошел со стороны Базакля. Он явился отомстить франкам за позор, за грабеж и унижения.
И город вспыхнул страхом и восторгом, будто подожженный сразу со всех сторон. Навстречу армии Раймона, к Саленским воротам, бегут люди.
— Раймон! Тулуза! Тулуза!..
На ступенях собора Сен-Сернен вьется безумец, живущий подаянием.
— Иисус Христос с нами! Услышал, услышал! Утренняя звезда с нами! Гром, гром! Скатилась с неба! Скатилась! Горит, горит! Ярко горит! Наш господин! Вернулся, вернулся! Иисус услышал! Звезда услышала! Раймон! Раймон! Раймон! Раймон!
И многие, шалея от радости, хватали ножи и колья и так выбегали на улицу.
Тулуза беснуется.
Мало кого удивило бы, вырастай по цветку везде, где ступала нога раймоновой лошади.
Горожане целуются на улицах. Падают на колени и прикладываются к мостовой, там, где прошли арагонские конники. Хохочут и обнимаются до хруста в костях. К Раймону тянутся трепещущие руки, норовят уцепить его стремя, коснуться одежды, сапог, бока его лошади — точно к святыне льнут.
А Раймон счастливо улыбается своей Тулузе.
И кипит вокруг восторг, как варево в котле.
Спесивец проталкивается сквозь толпу, врываясь на улицу перед графом Раймоном. Не глядя ни на арагонских солдат, ни на добровольцев из Фуа — прямо в лицо Раймону! — кричит Спесивец:
— Смотри, наш добрый господин!
В руках Спесивца бессильно обвисает франк — много таких убил нынче утром в Тулузе Спесивец. Одежда с пленного почти вся сорвана, тело покрыто кровью и синяками. Светлые волосы в грязи. А еще бы им не быть в грязи, если Спесивец франка, когда упал, по лицу ногами бил. Не человек уже — кусок мяса.
Франка рывком заставляют поднять голову.
Из разорванного рта исходит розоватая пена.
— Смотри, наш добрый господин!
И — хвать франка ножом по горлу, а после скорей отбросить умирающее тело и самому отскочить, пока хлещет кровь.
Франк валится под ноги раймоновой лошади.
— Спасибо! — кричит Спесивцу Раймон.
Лошадь переступает через труп и несет Раймона дальше.
Раймон вернулся! Наш добрый граф вернулся! Раймон снова в Тулузе и теперь уже навсегда!
* * *
Со стены Нарбоннского замка смотрит дама Алиса на город Тулузу.
Залитая солнцем осени женщина в светлом платье, сама как осень — статная, под покрывалом толстые косы, закрученные вокруг ушей.
Ни ветерка, даже здесь, наверху. Спит на знамени вздыбленный лев.
А город там, внизу, кричит, проливает кровь и радуется.
Сенешаль Жервэ бледен. Он поднимается по лестнице и выныривает рядом с Алисой. Молча она протягивает ему руку, и сенешаль сжимает ее пальцы — будто мужчине. Алиса морщится: перстень больно уязвил кожу.
Но разговор начинает не об этом — сразу о главном.
— Я видела золотой крест на красном знамени.
— Это Раймон, — говорит Жервэ.
— Старый?
— Да.
— А Рамонет?
— Не знаю, — отвечает Жервэ. — Думаю, его здесь еще нет.
— Но будет, — говорит дама Алиса.
— Да, — соглашается сенешаль. — Рамонет придет.
Алиса замолкает, не сводя глаз с бушующего города. Сенешаль стоит рядом, рослый, широкоплечий. Ровесник ее старшего сына. И больше — никого: ни мужа, ни братьев, ни взрослых сыновей. Только дети: Робер, Филипп, Симон-последыш и девочки, девушки, невесты — Амисия, Лаура, Перронелла…
Алиса покусывает губу. Думает.
Сенешаль добавляет:
— Их больше двухсот, конные.
— Вы считали?
— Да.
— Больше двухсот, — повторяет Алиса. — И еще вся Тулуза…
— Не вся, — говорит вдруг сенешаль. — Смотрите!
В сторону Нарбоннского замка бегут люди. Они рассыпались по всему пустому полю между Саленскими воротами и стенами цитадели.
Сперва Жервэ кажется, будто тулузцы, рехнувшись от счастья, решили захватить замок голыми руками. Но спустя мгновение он убеждается в своей ошибке. Одни гонятся за другими. Тех, кого настигают, убивают на месте.
