И он ушел. Унес в комнату свою драгоценную Гермию. Стало тихо.
— Ну ты, Гэл, совсем… — пробормотал Атэр, — того… Чего Ты на него накинулся?
— Ты хочешь попасть во дворец или нет?! — рявкнул я.
— Ну… да.
— Тогда не лезь… На, изучи! — Я швырнул ему замшыганный свиток с датами сенполий и картами.
Мальчишка ловко схватил его, развернул на столе в желтом круге светильника и принялся внимательно рассматривать. Я молча ходил по комнате, мечтая сорвать злость еще на ком?нибудь. Подходящей кандидатуры не находилось. Тогда я выхватил свой меч, еще ни разу не бывавший в деле, и стал сражаться с воображаемыми противниками. Наотмашь нанося мощные удары, парируя несуществующие выпады, рубя головы направо и налево.
Атэр сидел тихо, время от времени косился на меня, хмыкал тихонько, но от комментариев воздерживался.
Через полчаса зареванная Гермия появилась из комнаты.
— Я пойду, — заявила она, не глядя ни на кого. — Я согласна.
Развернулась и ушла обратно.
— Отлично! — Атэр отодвинулся от стола, потер глаза и потянулся. — Значит, пойдем во дворец. Если здесь не врут, — он кивнул на свиток, — то завтра вполне подходящий день… Кстати, где ты взял эти планы?
— Где надо, там и взял. — Я убрал меч обратно в ножны. Воспитанник, уже привыкший к моей грубости, только пожал плечами в ответ:
— Ладно. Тогда пошли спать. Поздно уже.
— Да, поздно…
А Энджи так и не вышел.
Уже в кровати, натягивая одеяло на голову, чтобы не слышать обычного вечернего ора из терм, я немного успокоился. Вообще ссора с ангелом не входила в мои планы. Это произошло случайно, стихийно, так сказать. Он кого угодно может довести своим неуемным человеколюбием. Не мне пришла в голову мысль тащиться в императорский дворец, а его драгоценному Атэру. Мог бы сам придумать. : как провести туда мальчишку, если не устраивает мой план.
Я повернулся на другой бок, пытаясь услышать, что делается в комнате Гермии. Естественно, ничего не услышал гвалт в термах заглушал даже сопение Атэра на соседней кровати. Зря я все?таки поругался с Энджи. Впрочем, с ним даже поругаться нормально не получается. Как всегда, выслушает мои претензии, выдаст в ответ высоконравственную реплику и удалится. А я остаюсь при своем невысказанном раздражении, к которому примешивается еще и досада. Все равно он не понимает, что именно меня бесит. Так что и выяснять отношения не имеет смысла.
Поворочавшись еще немного, я в конце концов уснул. А когда открыл глаза, уже начался знаменательный день похода во дворец.
Поворочавшись еще немного, я в конце концов уснул. А когда открыл глаза, уже начался знаменательный день похода во дворец. Надо бы записать где?нибудь об этом событии, а потом отмечать каждый год праздник, посвященный торжественному изгнанию из императорской резиденции наглого демона?оборотня в компании ангела и бывшего Верховного Правителя в человеческой шкуре.
Я выбрался из постели, радуясь своему неизменному чувству юмора, без которого жизнь моя усложнилась бы несказанно. Ночные мрачные думы рассеялись, и к завтраку я вышел, распространяя вокруг себя снисходительное добродушие.
— Ну что? Все готовы к славному походу?
Ответом было ледяное молчание. Мое хорошее настроение проигнорировали. Гермия сидела на краешке стула, опустив мокрые ресницы. Ее голову и плечи покрывала прозрачная ткань, которую рэймлянки накидывали, когда выходили на улицу. Ясно, изображает из себя прекрасную, благородную жертву, готовую по первому же приказу идти на смерть. Энджи смотрел сквозь присутствующих. Я встретился взглядом с его сияющими голубыми глазами и понял, что все еще не прощен. Атэр улыбнулся, выразительно пожал плечами и кивнул на свободное место за столом. Его Не волновала размолвка между учителями. Мальчишка предвкушал интересную прогулку и очередные магические трюки, которыми мы удивим его. Из парня получался замечательный эгоист.
Наверное, этим стоит гордиться. И все же во время завтрака мое подпорченное настроение окончательно сменилось мрачной задумчивостью. Энджи так и не перевел меня из разряда прозрачно?невидимых недоброжелателей в нечто более дружественное и материальное. А когда я обратился к нему с вопросом на отвлеченную тему, ответил на колханском диалекте. Эквиваленте ангельского языка адаптированного для устного общения с существами, не одаренными телепатией. Видимо, мой приятель отрешился от всего земного и мысленно пребывает в мирах, недостижимых для смертных и демонов. А может быть, просто не желает разговаривать со мной. Ладно, с этим потом разберемся.
Зато Атэр радовал своим жизнелюбием. Он уплетал все, до чего мог дотянуться, и незаметно для окружающих пинал меня ногой под столом. Сначала я делал вид, что не замечаю этого хамства. Потом, когда терпение лопнуло, схватил его за лодыжку. Атэр вскрикнул, Гермия вздрогнула от неожиданности, Энджи мельком взглянул на нас. Некоторое время мальчишка сидел спокойно, затем тычки под столом возобновились. И когда я второй раз схватил его за ногу, отрок захохотал, к новому неудовольствию всех присутствующих.
— Все, хватит, — приказал я, имея в виду и дуракаваляние Атэра, и похоронное настроение ангела. — Пора идти.
Ученик вскочил, дожевывая последний кусок пирога, Гермия поднялась медленно и неуверенно, как будто надеясь, что Энджи разрешит ей остаться. Но ангел, похоже, не замечал и ее. Оставалось надеяться, что его светлость не сотворит какую?нибудь глупость во дворце. Если, конечно, мы попадем туда и старикашка Митус не напутал ничего с датами сенполий.
ГЛАВА 11,
в которой каждый из нас получает по заслугам
К резиденции рэймских императоров вела широкая дорога, выложенная белыми, плотно подогнанными друг К друг камнями. Претикапий располагался на холме и был виден во всем своем блистательном великолепии издалека. Светлые стены сверкали на солнце, и казалось, что дворец вобще не отбрасывает тени, столько в нем было отражающих поверхностей, расположенных под самыми разными углами.
Вокруг тянулась стена, за которой буйно зеленел сад. Верхушки крон высоченных платанов, кедров и дубов отлично просматривались даже за пределами императорской резиденции. Кое?где с внешней стороны на стену карабкалась ежевика. Ее колючие плети цеплялись за выщербины в камнях и настойчиво лезли наверх. У ворот стояли грозные стражники в доспехах, похожие на статуи из меди.
Мы медленно приближались к главному входу, или «золотой двери», как было принято говорить.
Эта самая дверь представляла собой портал с колоннами и арками, в котором скрывались высоченные ворота, отлитые из чистого золота — по всей их сверкающей поверхности тянулись золотые барельефы с изображениями славных императоров прошлого и настоящего и их великих деяний. С точки зрения военной стратегии я не дал бы за подобные створки и мелкой монеты — обороноспособность этой дорогущей махины представлялась мне самой низкой. Но как символ богатства — очень большого богатства — и славы ворота были хороши и должны были производить неизгладимое впечатление на меркантильных и завистливых смертных.
— Красиво, — пробормотал я себе под нос.
— Мы можем пройти с другой стороны, — произнесла Гермия, кутаясь в свою полупрозрачную накидку. — Здесь охрана и…
