— На него уже два покушения было.
— И кто покушался? — спросил я заинтересованно.
— Спроси лучше за что! Он хочет… как это… А! Возродить утраченное значение должности народного трибуна — иметь право налагать вето на любое решение сенаторов. Он должен интересы народа отстаивать. А интересы — чтобы цены на хлеб не поднимали. А еще чтоб излишки земли, у императорских чиновников, которые себе захапали, безземельным отдать… Только я думаю, ничего у него не получится. Императору это не надо. Он сам от демонов зависит. Как они скажут, так и будет. Им надо налога на пятьдесят миллионов сестерциев, они их и возьмут. А остальное не волнует. Им, может, даже нравится государственных деятелей друг с другом стравливать.
Я с интересом посмотрел на Атэра, вдруг начавшего рассуждать о политике.
— Откуда ты все это знаешь?
Мальчишка дернул плечом, с которого сползла простыня, убрал со лба мокрые волосы.
— Знаю, и все. Это все знают.
— И кто же на него покушался?
— Да уж не демоны. Те прихлопнут сразу, если что не по ним… Наверное, кто?то из своих. Родственники или друзья, мало ли…
— Что же он по термам без охраны шляется?
— А он говорит, что жизнь его проходит на виду у людей и закончится, если Фортуне угодно, тоже на глазах у них. Пусть видят, говорит. Ему терять нечего. А охрана ему не нужна, он сам мечом знаешь как владеет. Он еще при императоре Севере в походе на Норбон участвовал. Тиберия выбрали трибуном уже потом.
Я с некоторым уважением посмотрел на Гратха, в очередной раз медленно прошествовавшего мимо. Везет мне на благородных безумцев в последние пять тысяч лет. Немолодой вроде бы уже человек. Видать, что и небедный, чтобы плыть против течения императорско?демонической политики. И ведь не дурак, понимает, что снесет его рано или поздно. Сметет и раздавит. И никто из людей, которых он пытается защищать, даже не вспомнит о нем. Хотя есть вероятность, что у него какой?то собственный интерес в этой политической возне. Не может быть, чтобы не было… Впрочем, это не мое дело — ломать голову над человеческими глупостями. Энджи, наверное, заинтересуется, а я благородный демон и на правах сильного имею право взирать на подобную чепуху свысока. А что Атэр интересуется политикой — неплохо. Совсем неплохо.
— Ладно, — я потряс рожком с игральными костями, — пойдем займемся делом.
Мальчишка оживился, устремляя на меня взгляд праздных светло?зеленых глаз. Взволнованно шмыгнул носом.
— Что делать?
— Пойдем вон туда. Присядем.
Мы устроились на широкой скамье с подлокотниками в виде ослиных голов (как мне объяснил Атэр, это животное здесь считали способным разрушать всякие зловредные чары, поэтому изображение осла частенько украшало собой мебель). Подложили под спину мягкие подушки, и я вытряхнул игральные кости. Несколько рэймлян, привлеченные заманчивым стуком, немедленно повернулись в нашу сторону. Не обращая внимания на этот повышенный интерес, мы с Атэром стали играть потихоньку, передавая друг другу стаканчик.
— Десять. — Подросток взял костяные кубики, потряс в ладонях, зачем?то подул на них и бросил на стол. Те весело покатились по гладкой доске с низкими бортиками, стукнулись боками и замерли в позиции «пять и пять». Мальчишка довольно улыбнулся. — Я же говорил, «десять»!
Я заметил, что синие метки на костях, невидимые простому глазу смертного, начали светиться сильнее, как только он взял их в руки.
Значит, есть все же у парня магический потенциал, хотя он возникает стихийно и пока только на азартные игры. Это обнадеживает.
— Теперь бросай ты.
Я бросил. Просто бросил, без применения волшебства. Выпало «девять». Атэр засмеялся и протянул руку.
— С тебя два сестерция… нет, три.
— Ты неправильно играешь, — я хлопнул его по нахальной ладони и вернул стаканчик, — ты просто заставляешь кости выбрасывать нужное тебе число. Но ведь ты не знаешь, что выпадет твоему сопернику. Может быть, меньше, чем у тебя, а может быть, и больше.
— Ну это невозможно угадать.
— Возможно, хотя и сложновато. Проще приказывать кубикам ложиться именно так, как выгодно тебе, в руках другого человека. Но этот трюк не обманет демона.
— А я не собираюсь играть с демонами.
— Может, и придется. Будь внимательнее. Сосредоточься.
Дтэр нахмурился, выражая таким образом высочайшую степень сосредоточенности, и, когда бросал я, попробовал контролировать кубики в моих руках. Несколько раз у него получилось. И даже очень неплохо. Было приятно чувствовать, как метки под моими пальцами становятся горячее и послушно выполняют мысленный приказ ученика, поворачиваясь нужной гранью.
Но до конца обучение довести не удалось. К нам подошел господин с узкими плечами и круглым животиком, выпирающим даже под складками тоги. Нижняя часть его лица?губы, подбородок и даже кончик носа — выражали полнейшее равнодушие и, пожалуй, некоторое презрение к нашей с Атэром игре. Зато глаза жадно следили за прыгающими по доске костями. Не отводя взгляда от заманчивых кубиков, человек оперся рукой о стол и, нетерпеливо постукивая пальцами по гладкому мрамору, заявил:
— Левый крученый от борта вправо.
Знаем мы таких — заядлый игрок, который не может спокойно следить за чужой партией. Из тех, кому обычно не везет, но они до умопомрачения уверены в себе и конечно же играют не просто так, а по системе! Дурацкой, ими же самими придуманной. Дай такому волю, проиграет все до последнего и уйдет домой даже без простыни.
Атэр, чей был ход, мельком взглянул на меня, и я едва заметно подмигнул мальчишке. Ученичок оказался сообразительным. Кости, брошенные его преувеличенно неуверенной рукой, робко покатились по столу и остановились, показывая жалкий результат. «Единица» и «двойка».
— Да не так! — Рука игрока нетерпеливо метнулась к Доске, собираясь перехватить ход, но он вовремя вспомнил о приличиях и сдержался.
— Прошу прощения, что помешал вашей игре, но у меня, знаете, это своего рода страсть. Я даже выработал определенный бросок, который состоит в особом движении кистью, лавном и резком одновременно. Поэтому я и позволил себе…
— Да чего уж… — С самой добродушнейшей улыбкой я указал господину на свободное сиденье: — Присоединяйтесь.
— Ну если вы настаиваете. — Приглашение едва успело прозвучать, а он уже сидел напротив, подпихивая себе под бока подушки. На щеках разгорелся нездоровый румянец, словно только что после парной. Цепкие пальцы схватили кости и незаметно ощупали их на предмет незаметных глазу пометок, но, естественно, ничего не почувствовали.
— Играем в простую или с трех? — озадачил меня партнер неожиданным вопросом.
— В простую, — ответил я, не имея ни малейшего понятия, что значит «с трех». Не иначе какое?то новое веяние. Да, это не карты, о которых я знаю все…
— В простую так в простую, — согласился игрок. — Начнем с маленькой, если не возражаете.
Он вытащил откуда?то серебряную монетку с женской головой в шлеме и знаком «S». Что означает один сестерций (или же два с половиной асса).
Что означает один сестерций (или же два с половиной асса). Самая ходовая в Рэйме денежная единица. Ладно, и мы поставим столько же. Я вытряхнул из рожка спрятанную там часть заначки и положил ее на край стола.
Атэр, как малолетний и безденежный, из игры был исключен и теперь сидел, нервно ерзая на своей подушке, посматривая на меня с тревогой и надеждой. Ладно, малыш, не переживай, не таких обыгрывали.
