цвета. Губы свежие, розовые. Красавица!
— Здравствуйте, девушка! — совершенно растерявшись, Лымарь произнес это
по-русски. — Не бойтесь меня, я не враг.
А она отодвигалась от него все дальше и дальше, готовая исчезнуть,
провалиться сквозь землю, лишь бы не попасть в руки незнакомца.
— Я не сделаю вам ничего плохого… Мне надо в Сингапур… — уже
по-английски сказал Лымарь.
Девушка молчала. Тогда он взял ее за руку, вывел на дорожку, посадил.
Пленница не сопротивлялась. И эта покорность удивляла и раздражала:
разве так можно? Девушка принимает его за врага. Так пусть же будет
гордой, непокоренной!.. Или, быть может, она уже поняла, что ей не грозит
опасность?
— Девушка, я — Россия! — Лымарь нарисовал на земле острием ножа
некоторое подобие географической карты. — Я — моряк. Мне нужно домой. Наш
пароход…
ну, понимаете… утонул…
Запас английских слов исчерпывался. Девушка, казалось, заинтересовалась
рассказом. Она взглянула вопросительно, придвинулась ближе… и схватила
пистолет, лежавший на земле.
Но как ни быстро было это движение, Лымарь все же успел перехватить
руку девушки и вырвал оружие:
— Э, моя дорогая, нехорошо!.. Я к вам с открытой душой, а вы…
Ему не удалось докончить. Девушка схватила его нож и прыгнула в сторону.
С ее лица сошло выражение обреченности и покорности. Теперь оно было
сосредоточенным и решительным. Хрупкая, стройная, она стояла напрягшись,
готовая защищать свою жизнь до последнего вздоха.
Михаил улыбнулся: ну что могла сделать эта девочка с ножом против
огнестрельного оружия?! Но молодчина!
Несколько секунд длилась пауза. А потом Лымарь взял пистолет за ствол и
медленно протянул девушке:
— Возьмите!
Девушка посмотрела на Лымаря с нескрываемым удивлением, но пистолет
схватила и тотчас же скомандовала на английском языке:
— Руки вверх!
Он засмеялся и нарочно скрестил руки на груди:
— Послушайте, девушка, давайте без этого. Я слишком устал и умираю с
голоду.
— Руки вверх!
— Ну, хорошо, — Лымарь поднял руки. — А теперь что?
Девушка тоже, пожалуй, не знала, что ей делать с пленным. Во всяком
случае в ее глазах промелькнула растерянность.
— Девушка, вечер близок! Если вы — партизанка, ведите меня к командиру.
Если нет, доведите меня до ближайшего селения. И поймите, прошу: я не
англичанин, не американец, а русский. Москва. Понимаете: Москва!
Девушка встрепенулась, как будто даже хотела о чем-то спросить, но
затем ее лицо вновь приобрело официальное выражение.
— Вперед!.. Не оглядываться!
И Михаил пошел, мурлыкая себе под нос какую-то песенку. Честное слово,
ему нравилось приключение! Лучше идти под конвоем красивой девушки, нежели
продираться сквозь мертвые джунгли.
Честное слово,
ему нравилось приключение! Лучше идти под конвоем красивой девушки, нежели
продираться сквозь мертвые джунгли.
— Быстрее!
Несносная девчонка! Она умеет шагать, не чувствуя усталости! А впрочем,
торопиться приходится поневоле — вскоре стемнеет.
Ночь надвинулась почти мгновенно, непроглядная, душная. Метались перед
глазами разноцветные светлячки. Тускло поблескивали гнилые стволы погибших
деревьев. Но этот свет не рассеивал мрака, а делал его еще более страшным.
— Ну, что же дальше? — Михаил остановился, и девушка наткнулась на
него. — Я ничего не вижу.
— Я буду вас вести. Не вздумайте убегать!
Она взяла его за левую руку, приставила пистолет к спине. Скомандовала
шепотом:
— Вперед!
— А еще далеко?
Девушка не ответила.
— Моя дорогая, — тихо засмеялся Лымарь. — Лучше я сам буду держать свой
пистолет против собственного сердца. Так по крайней мере безопаснее. А то
споткнетесь, чего доброго… А я хочу жить.
Он медленно, властно привлек к себе девушку, забрал у нее оружие.
— Не забывайте: у меня остался нож! — сказала она угрожающе.
— Да.
Девушка зашла справа и положила руку Михаила с пистолетом себе на плечо.
Конечно, это была наивная предосторожность, но в конечном счете сейчас,
когда на этих двух людей в любую минуту мог наброситься какой-нибудь
хищник, все остальное отодвигалось на задний план.
Вот так они и шли, почти обнявшись. А «римба» жила своей тревожной
ночной жизнью. Неутомимо трещали цикады. Не затихали шорохи в чаще.
Прозвучал и оборвался жалобный писк какого-то зверька. Что-то бухнуло
глухо — возможно, упало дерево.
Все эти звуки были для Лымаря таинственными и в равной степени
угрожающими.
Но малайская девушка, которая, вероятно, родилась и выросла в джунглях,
тонко различала каждый из них. Она то вынуждала нажимом плеча двигаться
быстрее, то задерживалась, прислушиваясь. Зрение у нее было, как у кошки:
даже в темноте она видела не только дорогу, а каждую впадину, каждый
бугорок.
— Тс-с! — девушка прижалась к Лымарю и шепотом произнесла какое-то
слово, вероятно, по-малайски. — Стрелять!.. Приготовьтесь! — добавила она
по-английски.
Лымарь насторожился, но не услышал ничего.
— Быстрее!.. Сюда… сюда… — девушка бросилась назад, потянула его в
сторону. — Лезьте!.. Вверх!
Куда вверх — шут его знает!.. Руки Лымаря наталкивались на сплошное
сплетение веток. А девушка уже взобралась на дерево, перегнувшееся аркой
над тропкой, и тянула за собой Михаила. Наконец вскарабкался и он.
Лишь теперь он понял причину тревоги: невдалеке от них на тропке
раздалось хищное рычание.
— Лев?.. Тигр?
Девушка нащупала его лицо и закрыла ему рот маленькой теплой ладонью.
Она прижалась к нему при этом, и он услышал, как бьется ее сердце.
В «римбе» происходила драма. С бешеным топотом, тяжело дыша, промчались
какие-то большие животные. За ними — помельче, если судить по звонкому
перестуку копыт. А потом кто-то закричал, да так, что у Лымаря мороз
пробежал по спине.
Что мог бы сделать человек сейчас, в такой темноте, что хоть глаз
выколи?
Эти два или три метра над землей для хищника ничто.
Но, прижимая к себе маленькую храбрую девушку, Лымарь все равно
готовился к бою.
И девушка, которая, возможно, сумела бы защитить себя не
хуже, чем он, уже не испытывая страха, прильнула к мужчине, которому
испокон веков надлежало быть и более храбрым, и более сильным.
Утих шум. Настала тишина. Вновь с тихим свистом «ти-ти-дю» промчалась,
хлопая крыльями, ночная ласточка. А двое людей все еще сидели на
толстенной ветке дерева, не решаясь продолжать свой опасный путь.
— Как вас зовут, девушка? — шепотом спросил Михаил.
— Парима… — она помолчала и подняла голову с его груди. — А вас?.. Вы
действительно русский?
— Да, русский. Вернее, украинец. Михайло Лымарь, — ответил он
по-украински.
— Ми-Хау-Ло-Ли-Мау… — девушка запнулась и очень серьезно прошептала:
— Какое длинное, какое сложное имя!
— Ми-хай-ло! — повторил он еще раз. Но для Паримы и это было слишком
сложно.
Пришлось согласиться на Ми-Ха-Ло.
…Вот так и познакомился Михаил Лымарь с малайской партизанкой Паримой.
Как выяснилось позже, Парима в тот день возвращалась из дальней
разведки.
Лымаря она встретила невдалеке от партизанской базы, но повести его
туда побоялась и решила добраться до ближайшего селения. Ночь настала
неожиданно быстро, вот и пришлось им заночевать в «римбе».
Парима в прошлом была «ми-цай». Так называют в Малайе девочек,
проданных обнищавшими родителями для услужения в богатые семьи. Ей
повезло: она не претерпела горькой участи всех «ми-цай», достигающих
