побледнели бы и картины Дантова «Ада».
Смит истязал чернокожего. Рупорные антенны, установленные над головой
бедняги, свидетельствовали, что дело идет об исследовании электромагнитных
колебаний мозга страдающего человека.
Подробностей я не успел разглядеть: на меня прыгнул Смит и вытолкал за
дверь… После этого у нас состоялся острый разговор с Харвудом, и я
оказался в этом стальном гробу… Меня оставили в живых, так как надеялись
использовать мои знания: ни Смит, ни Харвуд не способны ни на что большее,
чем на жалкое копирование. А я умышленно дразнил их, намекая на какие-то
необыкновенные усовершенствования интегратора, на новые приспособления,
при помощи которых якобы можно покорить весь мир.
Да, никаких тайн у меня нет. Вот это и есть та тайна, раскрытие которой
уже давно стоило бы мне жизни. И — еще одно…
Вагнер расстегнул рубаху и снял с цепочки на шее небольшой серебряный
медальон. Зажал его в руке, отодвинул ящик стола, на ощупь написал там на
листке бумаги несколько слов, завернул медальон в этот листик и быстрым
движением положил на ладонь Щеглова.
Тот вопросительно взглянул на него.
Вагнер молча кивнул головой: погодите, мол! Показал рукой на дверь,
шепнул:
— Проверьте!
Но Щеглов просто включил запасной интегратор и надел «радиошлем».
Тихо… Эфир полон неясных шорохов, приглушенного гудения, хрустального
звона… Со свистом похрапывает в своей комнате Джек Петерсон…
Но вот, — вероятно, очень далеко, — лязгнул металл… Затем скрипнула
дверь… Раздались шаркающие шаги…
— Сюда кто-то идет! — тихо сказал Щеглов. — Кажется, Смит.
— Хорошо, — ответил шепотом старик. — Бегите!.. А их уничтожьте!..
Вместе с интегратором!.. Вместе с Гринхаузом!.. Ненавижу!.. Ненавижу весь
мир!..
Он дернулся, сжимая кулаки в бессильной злобе…
И вдруг что-то случилось с интегратором. Разбежались в разные стороны
ярко-зеленые линии. Погас экран.
Вагнер начал медленно оседать. Его тело обмякло, обвисло. Потускнели
глаза.
Какая-то неведомая сила раздавливала старика, превращала его в мешок,
небрежно набитый кусками мяса…
Он все еще силился погрозить кому-то, крикнуть что-то злобное,
жестокое…
Но из его уст вырывалось только хрипение.
…Вот таким навсегда и остался в памяти инженера Щеглова профессор
Отто Вагнер — жалкий развенчанный «сверхчеловек».
Глава 13
Взорванные мечты
Два резких взрыва грохнули почти одновременно. От первого в комнату
брызнуло стекло и щепки оконных рам, просвистел и шлепнулся осколок. От
второго покачнулся пол, обрушилась хрустальная люстра, погас свет.
— А-а-а!.. — дико завизжала Бетси Книппс. Она вцепилась в Харвуда,
повалила его на пол, пряталась за ним и визжала, визжала, визжала…
— Да замолчите же, наконец! — вырывался от нее Харвуд. — Пустите, я
узнаю, что случилось.
Но куда там! Бетси ничего не хотела слышать. Тогда он резко оттолкнул
ее и выбежал на крыльцо.
Было тихо и темно. Удаляясь, рокотал мотор самолета.
«Кто бомбил? Что повреждено? — Харвуд бежал к энергоузлу, не выбирая
дороги.
— Партизаны?.. Может быть, они уже пробрались в Гринхауз?»
Лишь включив резервную электросеть, Харвуд вздохнул с облегчением: все
в порядке, бомбы не принесли большого вреда. Электростанция цела,
разрушена лишь трансформаторная будка.
Полагалось бы проверить электрические защитные приспособления на
башнях, но Бетси все еще вопила, а вскоре к ней присоединился и старый
Книппс:
— Мистер Харвуд, где вы?.. Прикажите немедленно подать машину, мы
выезжаем!
О, тут уже медлить нельзя! Толстяк не из тех, кто любит ожидать.
— Прошу прощения, сэр! — виновато сказал Харвуд, подбегая к ним. —
Взорвался склад боеприпасов. А все — Смит!.. Сколько раз я приказывал ему
тщательно проверить электропроводку в складе…
Эту версию пришлось придумать специально для Книппса, который ужасно
боялся партизан.
— Гм… гм… — миллионер посопел носом, критически взглянул на залитые
ярким светом прожекторов дома и вдруг спросил ехидно: — Надеюсь, ваш склад
боеприпасов не на чердаке лаборатории?!
Харвуд проследил глазами за взглядом Книппса и чуть не вскрикнул: крыша
лабораторного корпуса была разворочена силой мощного взрыва.
.. гм… — миллионер посопел носом, критически взглянул на залитые
ярким светом прожекторов дома и вдруг спросил ехидно: — Надеюсь, ваш склад
боеприпасов не на чердаке лаборатории?!
Харвуд проследил глазами за взглядом Книппса и чуть не вскрикнул: крыша
лабораторного корпуса была разворочена силой мощного взрыва. Если
поврежден главный интегратор — все пропало.
— Детонация, сэр! — ответил он с подчеркнутым безразличием. —
Взорвались мины установленного там миномета. Повреждения незначительны, я
проверил это.
— Гм… гм… Но мы все же уедем завтра. И не в полдень, а рано утром.
— Очень сожалею, сэр! — Харвуд низко поклонился, чтобы скрыть
раздражение и тревогу. — Очень сожалею!
Итак, уезжает, а о деньгах — ни слова!.. Паркер, как и подобает
деловому человеку, подписал бы предварительное соглашение. А этот старый
боров виляет и крутит, оттягивает заключение договора и обручение, и за
его словесными вывертами не понять, чего он хочет… Ясно одно: денег не
даст и он…
Миллионы ускользают из рук… Значит, нужно удержать их любой ценой!
Харвуд посмотрел на свою невесту умоляющим взглядом влюбленного до
безумия:
— Я хотел бы надеяться, что мисс Беатриса останется на несколько дней в
нашем очаровательном Гринхаузе…
Но Бетси Книппс сейчас было не до лирики. Она все еще дрожала и пугливо
осматривалась по сторонам.
— Нет, нет, Генри!.. С меня достаточно… Заканчивайте ваши опыты и
немедленно приезжайте к нам… Кстати: нельзя ли поставить охрану с
пулеметами возле нашего дома?
— Не беспокойтесь, дорогая!.. Вас охраняет могучий интегратор! Спите
спокойно!
— Хорошо, Генри, я буду спать спокойно. Но вы поставите хотя бы одного
часового, да?
— Да, да, моя дорогая! — Харвуд поцеловал руку невесты, вздохнул так,
что ему позавидовал бы не один из провинциальных Ромео, а когда Бетси ушла
— выругался: ничего не помогает!
Лишь теперь он мог оценить, что произошло.
«Партизаны! Проклятые туземцы! — думал он, направляясь к лабораторному
корпусу. — Но где они взяли бомбардировщик?.. Слава богу, у нас не
Индокитай!.. Или, может быть, какой-нибудь Джонни спьяну швырнул эти две
бомбы, а сейчас докладывает, что разгромил партизанский центр?»
Но дело, конечно, не в этом. Гораздо важнее знать, не поврежден ли
интегратор.
— Цел! — обрадованно вскрикнул Харвуд, вбегая в лабораторию. — Цел!
Вероятно, бомба не была крупной. Она разворотила крышу, прогнула
стальной потолок, обрушила штукатурку. А главный интегратор, громадное
сооружение под колпаком из прозрачной пластмассы, как и прежде,
поблескивал стеклом и никелем, — безукоризненная конструкция, шедевр
радиотехники.
Отдышавшись, Харвуд надел «радиошлем» и включил интегратор. Но экран
оставался холодным и немым.
Харвуд бросился к одному, другому, третьему прибору… Результат был
такой же — никакого действия.
Казалось бы, все в порядке. Тусклым розовым светом теплятся
бесчисленные миниатюрные радиолампочки. Ни один из индикаторов не
показывает какого-либо повреждения схемы.
У Харвуда по спине пополз неприятный холодок: нечто подобное случилось,
когда был закончен монтаж главного интегратора. По неизвестным причинам
