следовало отдохнуть, чтобы восстановить силы.
Инженер устроился на кровати, положив ноги на возвышение. Но так было
непривычно и неудобно. Вскоре у него заболела шея и перед глазами пошли
круги: кровь приливала к голове, лежавшей очень низко. И тогда Щеглов,
махнув рукой, улегся наоборот, — именно так, как этого, вероятно,
добивался тот, кто оборудовал камеру.
Как ни старался Щеглов, он не мог уснуть на протяжении часа или двух, а
затем внезапно как бы упал в темную молчаливую пропасть. Он спал, пожалуй,
долго, крепко, без сновидений — и проснулся оттого, что его начал душить
смех.
— Ох-хо-хо!.. Ха-ха-ха!.. — хохотал инженер, протирая глаза.
Он опомнился, вскочил с кровати, сел у стола, пощупал лоб: что это —
сумасшествие?.. До смеху ли сейчас?
Но ему все равно хотелось смеяться. Хохотать. Ржать, схватившись за
живот.
Это дикое желание приходилось сдерживать ценой громадного напряжения
воли.
И вдруг ему стало грустно, тоскливо, горько. Потянуло склониться к
кому-нибудь на плечо, заплакать, пожаловаться на горькую долю… И он, этот
взрослый мужественный человек, не раз смотревший смерти в глаза, в самом
деле чуть не заплакал. Обхватил голову руками. Застонал… И вдруг вскочил:
в нем вспыхнул неожиданный гнев — неизвестно против кого. Захотелось
громить, коверкать, ломать. Не помня себя, он грохнул кулаком по
металлическому столу так, что письменные принадлежности разлетелись во все
стороны. Это разъярило его еще больше, и он начал рвать бумагу, ломать
карандаши. Один из них упал и покатился под стол, в угол. Щеглов нагнулся,
чтобы искромсать и его… и опомнился: да что же это такое?! Надо взять
себя в руки. Начать какие-нибудь вычисления, что ли, лишь бы
сосредоточиться и не давать воли возбужденным нервам.
Но как только он поднялся, гнев охватил его с еще большей силой.
Карандаш!
Проклятый карандаш! Его нужно поднять с пола, раздробить в щепки,
растереть в порошок!
И вновь у инженера прояснилось в голове, когда он забрался под стол.
Восстановилась способность к рассуждению.
— Погоди, погоди… — бормотал он себе под нос. — Отверстия… Против
стола… А что если подняться лишь на одно мгновение?
Он выглянул из своего убежища на долю секунды, но и этого было
достаточно, чтобы установить: да, болезненные явления психики наблюдаются
над столом, а под ним — нет.
— Какой-то газ? — соображал вслух инженер. — Нет, тогда везде было бы
одинаковое действие… Лучи?.. Но какие?.. Да, вероятно лучи — иначе зачем
же эти металлические стены? А металлическая крышка стола — хороший экран…
Ну, так, господа, — кто вы там ни есть — прошу!.. Продолжайте ваши
эксперименты, а я посижу под столом!
С видом мальчишки, перехитрившего кого-то из противников, Щеглов
устроился в своем укрытии поудобнее.
— Так… Смех, горе, гнев… Неожиданная смена настроений… Как это
объяснить?.. Что же вы еще припасли для меня, господа?.. И, вероятно, не
только для меня.
. Что же вы еще припасли для меня, господа?.. И, вероятно, не
только для меня…
Он привык рассуждать с самим собой, — так почему-то легче находилось
правильное решение.
— Следовательно, лучи смеха, лучи гнева, лучи грусти… Паршивые же это
лучи, если от них можно уберечься, надев на голову кастрюлю, например, не
говоря уже о каске… А почему на голову? — возразил он сам себе. — Может
быть, нужно закрыть все тело?
Проверка предположения заняла немного времени: сначала Щеглов высунул
из убежища руку и подержал ее над столом, затем спину и наконец ухитрился,
стоя на руках, «облучить» ноги. Никакого действия.
Но едва инженер попытался подняться — в его уши врезался звук
невероятной силы. Походило на то, что из каждого отверстия комнатки
загудел паровозный гудок.
Щеглов закрыл уши ладонями, но это не помогло.
— Что-то новое… новое… — бормотал он. — Лучи звука?.. Абсурд!.. А
если отойти в противоположный угол?
Он направился к двери. Звук ослабевал с каждым его шагом.
— Странно… очень странно… Да, это какие-то лучи… Но какие?
Звук внезапно оборвался, зато перед глазами у Щеглова появился свет.
Шаг назад — свет усилился. Еще шаг — начал ослеплять. Можно было закрыть
глаза, отвернуться, закрыться — сияние не ослабевало нисколько.
Погас и свет. Инженер засмеялся. Затем захохотал:
— Ах, господа, ваша программа исчерпана!.. Снова смех… Снова…
Но этот его смех был уже неестественным — и, как это ни странно,
сопротивляться смеху было труднее всего. Инженер вновь забрался под стол.
Смешно, когда под крошечным столом, согнувшись в три погибели, сидит
человек солидный, взрослый. Но Щеглов не замечал комизма своего положения.
Он теперь убедился, что его ждет тяжелое испытание. Весь этот «концерт»
был устроен специально. Зачем?.. А может быть, среди этих многочисленных
лучей, которые, вероятно, действуют на мозг, есть и «лучи болтливости»?
«Лучи предательства?»… Но что можно вытянуть из него, работавшего с
ультразвуковым локатором, если эти приборы уже давно перестали быть
секретными?.. Следовательно, тут что-то иное. Нужно быть начеку…
Так размышлял инженер Щеглов, сидя под столом в полной уверенности, что
ему удалось перехитрить еще не виденных им Джонсона, Смита и Харвуда.
…А Смит и Харвуд все это время внимательно следили за каждым его
движением на экране телевизора.
— Хитер, дьявол! — раздраженно сказал Смит. — Так хорошо пошло все
сначала, а затем… Неужели догадался?.. Ну, так я переведу его сейчас в
четвертую.
Там нет никакой защиты от излучения. Я его пристегну! Он у меня
запляшет!
— Оставь! — холодно прервал его Харвуд. — Удивляюсь, откуда у тебя
столько желчи? Чем он насолил тебе, в конце концов?.. Оказался умнее тебя?
Проектировал камеру ты — вот и помалкивай!.. А мне он нравится. Сметлив.
Изобретателен… Я читал его научные труды, — к сожалению, лишь об
ультразвуке. Талантлив… Если удастся его сломать — это будет прекрасная
«мыслящая машина».
— Если удастся! — насмешливо фыркнул Смит. — Ты уже забыл его
предшественника?! Вот такие они все, эти русские: подыхает, но вопит «да
здравствует!..» Советую не возиться с ним, а пустить на эксперименты.
Европейская пленка у нас далеко не заполнена. Я уже давно собираюсь
записать ощущения ошпаренного кипятком.
— Хватит, хватит! — махнул рукой Харвуд.
— Хватит, хватит! — махнул рукой Харвуд. — Пойдем к нему. Но прошу — не
смотри волком, а то при одном взгляде на тебя человеку становится тоскливо.
Харвуд поднялся и направился к двери. Смит метнул на него взгляд, в
котором и впрямь блеснуло что-то волчье, выключил телевизор и заковылял
следом.
Они опустились на лифте в подземелье, прошли по длинному коридору и
остановились перед камерой с табличкой «5» на двери.
— Тише! — прошептал Харвуд. — Его нужно захватить врасплох.
…Когда послышалось слабое позвякивание металла о металл, инженер
Щеглов понял, что за ним пришли. Следовало бы немедленно убраться из-под
стола, но он не успел этого сделать. Дверь отворилась. У порога стояли
двое — молодой красивый мужчина и длиннорукий согбенный человек лет
пятидесяти.
— Как дела, мистер Чеклофф? — приветливо спросил молодой.
Щеглов устроился под столом поудобнее, окинул взглядом вошедших и не
ответил. Он умышленно напустил на себя вид инертного, безразличного ко
