Да и сами вы наверняка знаете — каково оно, когда работа делается с душою и умело, когда душа поёт и всё ладится… ну всё-всё.
К тому же, две девицы четвёртого года обучения, за устроенную в трапезной склоку определённые отбывать повинность, сильно не напрягались. Иногда подпитывали остывающий и выдыхающийся раствор малыми толиками пряно щекочущей нос магии, насыщали его прихотливыми завитками девчоночьей волшбы. А в перерывах, по совету Арриола, вслух зубрили свои записанные округлым почерком лекции. И тотчас же принимались с удвоенным усердием декламировать, едва парень отвешивал им ехидную реплику или ловил на неточности. Уж на голову и память он никак не жаловался.
Хех, ну и мы послушаем. Зря, что ли, говорят — руки заняты, а голова свободна?
Увлёкшись, Арриол успел к вечерней зорьке довести до изумительного блеска весь третий этаж. И остановился только тогда, когда пятясь, упёрся пятками в торец коридора, а вынужденные ретироваться на лестницу девицы охрипли совсем — но даже они вызубрили классификацию типов магии, её особенности и разновидности. Спроси сейчас кто-нибудь — как различить полярные и векторные воздействия, и любой из троих ответил бы без запинки. Чётко и грамотно, словно по-писаному.
Арриол усмехнулся, закончил натирать последние паркетины и ещё раз прошёлся щетиной полотёрок по плинтусу. Затем ойкнул, обнаружив, что поясница напрочь отказывается повиноваться. Кое-как на четвереньках он выбрался на лестницу, смешно переставляя непослушные конечности.
И тут оказалось, что совсем невежливо упёрся макушкой в пятую точку одной из учениц, что спустилась на пару ступенек и вознамерилась сесть передохнуть. Однако девчонки оказались свои, из простых. Обе чуть помладше Арриола, одна вполне ничего — а другая, которую он так невежливо боднул под зад, выглядит как белобрысая совсем ещё малявка. Будущие магички сочувственно посмотрели на него, переглянулись — и без лишнего чванства помогли тихо охающему парню понемногу распрямиться, уцепиться за перила да сесть на верхнюю ступень загибающейся вправо-вниз широкой лестницы.
Эх, хорошо…
Снизу затопали известные и знаменитые на всю Школу сапожки мэм Харальды, которая по совместительству с преподаванием таинств погоды ещё и курировала среднюю группу учеников женского пола, так сказать. И вот пухленькая мадам деловито тарахтела наверх, чтобы проверить — всё ли готово. А за нею гуськом семенил целый выводок… нет, не цыплят — будущих магичек, а пока что болтушек, тарахтушек и попрыгушек. Судя по налипшим на обувь жирным комьям грязи пополам со снегом, дамочка вела своих подопечных как раз из трапезной, разбитую дорожку к которой так и не собрались в этом году заново вымостить камнем.
— Ага, опять бездельничаем? — равнодушно проворчала пухленькая преподавательница, беззаботно оставляя на ступенях жирные отпечатки.
Старшая из помощниц Арриола что-то попыталась возразить, но мэм Харальда только укоризненно покачала шляпкой, и пара длинных фазаньих перьев послушно колыхнулась вослед.
— А вы, ученицы четвёртого года, от болтовни совсем охрипли, как я слышу по голосам, — лицо её лицемерно омрачилось, и она даже якобы с сожалением вздохнула. — Все трое сегодня без сладкого на ужин.
Однако стоило ей гордо задрать нос и ступить с лестницы в полутьму коридора, как подошвы преподавательницы предательски разъехались, выскользнули из-под неё — и мэм Харальда самым постыдным образом шлёпнулась на пятую точку и спину, задрав к потолку сапожки и нелепо полосатые вязаные чулки.
— Бог шельму метит, — Арриол зло, обидно засмеялся, ничуть не подумав понизить давно уже начавший ломаться голос, на этот раз прозвучавший этаким симпатичным бархатистым баском. Поясница и спина потихоньку начали отходить, но попытаться встать он пока что благоразумно не порывался, лишь потёр их кулаком. И улыбнулся, подмигнул прыснувшим в кулачки ученицам, что уже подтянулись наверх и не смогли сдержаться при виде оказии с почтенной дамой.
— Что ты себе позволяешь? — голос преподавательницы взвился было до небес, но она всё же пересилила себя, не позволяя окончательно упасть своему авторитету. — И кто тут разлил масло — это что, специально подстроили мне каверзу?!!
— Глаза раскрой пошире, дура, — Арриола разобрала злость — так надоело ему сносить шпыняния иных взрослых. — Мы втроём полдня корячились, коридор полировали и доводили до ума, а ты…
Он всё же встал, вцепившись в широкие перила и закусив губу от стрельнувшей вдоль спины пронзительной боли.
— А ты, Харальда, сапожищами грязными — по нашей работе. Хочешь, чтоб тебя уважали? Так уважай других,… — и прибавил вовсе уж неподобающее словечко.
Женщина кое-как утвердилась на широко расставленных ногах. Вздохнула глубоко, не давая излиться из уст словам досады и злости, не говоря об уж так и просящемся на голову этого хама холодном колдовском дожде. Харальда поправила чудом не слетевшую с головы шляпку, дёрнула презрительно щекой. И всё же вымолвила слова власти, послав их вдоль коридора надменно вытянутой рукой.
Загорелись сами собою висящие вдоль стен причудливые магические светильники, сделанные прихотливою рукою гнома то в виде ветви дерева, то когтистой лапы демона, держащих нынче полыхающие ярким светом волшебные шары. Неслышный колдовской вихрь пронёсся вдаль, заставляя разгореться огни и мягко засветиться золотом да охрой любовно отполированные руками и магией деревянные части — для утепления все стены и полы были укрыты панелями да паркетом.
Арриол услышал, как за спиной восхищённо ахнули сгрудившиеся любопытные ученицы. Да уж, тут посмотреть было на что — светящийся мягким сиянием коридор выглядел почти как в сказке, настолько он оказался прекрасен под беспощадными магическими заклятьями. Но больше всего он обрадовался, когда нигде, ни в едином месте не проступило тускло-белёсое пятно небрежно или торопливо сделанной работы. Не проявилось ни капельки равнодушно обойдённого вниманием тёплого, ароматного и кажущегося живым дерева.
Лишь тут, у лестницы, едким и ядовитым мерцанием полыхнули оставленные Харальдой грязные отпечатки. Преподавательница сначала побледнела — уж она вовсе не была той… гм-м, как назвал её молодой нахал. И прекрасно соображала, что подобного результата невозможно добиться одною магией или работой. Только прикосновением рук, неравнодушных к своему делу, и направляемых поющим от тихой радости сердцем. Она недоверчиво закрыла глаза, чтобы потом открыть их и ещё раз, как бы по новой, насладиться зрелищем этой красоты…
— Что ж… неплохо, — всё же она не позволила дрогнуть своему голосу. — Однако, я подтверждаю своё вынесенное ранее наказание — за дерзость и непочтительность в разговоре со старшими.
— Однако, я подтверждаю своё вынесенное ранее наказание — за дерзость и непочтительность в разговоре со старшими. Все трое остаются не только без сладкого, но и без ужина вообще.
Мэм Харальда обернулась и строго посмотрела на ничуть не обескураженных её словами провинившихся. Уж Арриол-то прекрасно знал не один лаз на кухню, и втихомолку уже подмигнул подругам по несчастью, изобразив жестом — не бойтесь, с голодухи не помрём.
