Братцы трагически примолкли. Ну а что тут скажешь? Первую беду победить разве ж можно? Ответ возник сам собою. Сигаретный дым хитро переплелся с папиросным и свернулся в фигуру, до невозможности похожую на гигантский кукиш. Смотрела дымная дуля точно на наших героев. Торчащий большой палец издевательски двигался. Друзья замерли, следя за ним будто загипнотизированные.
— Это не я, — пискнул голосок Фенюшки.
Странное оцепенение тут же нарушилось.
— И где же в Картафанове первая беда вторую усугубляет больше всего? — спросил Добрынин, решительно взболтав и перемешав окурком горькое творение сладкого дыма. — Если я предположу, что в мэрии, возражения поступят?
Возражений, ясно, не поступило. Зато Илюха при слове «мэрия» скроил кислую физиономию. Будто сию минуту маленькими глотками всосал стакан уксуса и закусил лимончиком.
— Только не к бургомистру, ребята! Сегодня я не чувствую в себе достаточно душевных сил для борьбы с отцами города. Да, честно говоря, и вообще с кем бы то ни было…
Друзья воззрились на него с недоумением.
Да, честно говоря, и вообще с кем бы то ни было…
Друзья воззрились на него с недоумением. Разве ожидали они услышать пораженческие слова от несокрушимого Ильи? Особенно в самом что ни есть дебюте революционной деятельности.
— А ведь и впрямь, ты что-то сегодня не в духе, — озабоченно заметил Никита. — Плохо спал? Мало ел?
— Штангой чего-нибудь прищемил? Брюхо с улиток пучит? — подключился Попов.
Илья под испытующими взглядами друзей пригорюнился.
— Инга не приходила.
— Вон оно что! — завопили те. — Так она же к зачетам готовится, дурья ты башка! Память твоя дырявая! Курсовую по психологии у Дредда списывает.
— То-то и оно, что у Дредда, — буркнул Илья. Потом решительно пристукнул кулаками по коленям: — А, ладно! Неволить девку — куда годится? Поехали, сынки, лягушат спасать. В грязь, в топь. К кикиморам и пиявкам в гости!
— Как скажешь, батя, — взъерошил его бобрик просветлевший от такой перемены Илюхиного настроения Никита. — В грязь так в грязь. Рулить-то тебе.
— Зато машину толкать, если засядет, нам, — прибавил, хохотнув, Попа. — Сапоги надо захватить.
Привычно забравшись на заднее сиденье «Оки», Леха откинулся на мягкую кожаную спинку, вытянул ноги и раскинул руки. Благодать, комфорт, простор! Простор? Комфорт?!
Он встрепенулся:
— Эге, ребята, а ведь что-то с нашей машинкой не так.
Ребята повернулись.
— Что не так? Из форточки дует? Клапана стучат? Бензином пахнет?
Леха сидел, подобравшись, крутил головой и осторожно трогал диванчик. Под пальцами ощущалась натуральная кожа дорогушей выделки. До потолка было рукой подать. То есть метр минимум. Половичок под ногами выглядел точь-в-точь будто бухарский ковер ручной работы. Каковым, пожалуй, и являлся. Попов потянул носом воздух и проговорил:
— Пахнет как раз морским бризом и цветущим садом. Не запах меня тревожит. Понимаете, пространства здесь образовалось как-то больно уж много. Я сапогами передних сидений не достаю. А во мне без малого сажень и полвершка росту.
— Высок репей, да черт ему рад, — меланхолично проговорил невысокий Никита. — Мне и прежде тесно не было.
Леха только отмахнулся, зачастил:
— То есть мы — я, Инга и Дредд — еще ночью как-то больно хорошо тут вместились. Но теперь совсем ни в какие ворота! Стол для мини-бильярда установить можно. И еще местечко для скромной драки на две персоны останется. Фенюшка, сознавайся, твои штучки?
— Ее, ее! — радостно заложила невидимую девицу папуасская образина, болтающаяся под зеркалом. — Всю дорогу ваша ворожея чего-то колдует, приговаривает. Эх, добраться бы мне до приличного шамана да рассказать, что слышал от нее… — мечтательно добавила голова. — Тот меня в благодарность беспременно оживил бы.
— Оживил бы, ага! К свиной заднице прирастил, вот и вся благодарность, — сердито отозвалась Феня.
— Так, значит, точно твоих рук дело?
— Ну моих. Хоть и не рук.
— Расскажи, милая! — загорелся узнать технические подробности Алексей.
— А чего рассказывать? Есть у меня на примете вагон приличного пространства, оттуда и отщипнула толику.
— А чего рассказывать? Есть у меня на примете вагон приличного пространства, оттуда и отщипнула толику.
— Вагон и маленькая тележка, — раскачиваясь и брякая клыками на бусах от гордости за собственное остроумие, встряла сушеная черепушка.
— Никаких тележек, — отрезала Фенюшка. — Зато вагон самый настоящий, правительственный. Нынче-то государственные люди все больше на аэропланах перемещаются, а раньше поезда предпочитали. Вот и стоит один такой бронированный состав в нашем депо на консервации. Позабыт-позаброшен. Никому-то он, бедненький, не интересен, а ведь до чего устроен разумно! Я и позаимствовала из него чуток объема. На время, конечно. Мало будет, еще возьму.
— Погоди-ка, радость наша, — не унимался Попов. — Как же удалось тебе втиснуть в крошечную машинку столько места? Снаружи-то наша «Ока» как была букашкой, так и осталась.
— А как у тебя в животе километр кишок помещается? — саркастически поинтересовалась Феня.
— Так они уложены аккуратно. И содержимого в них, если разобраться, не столь много. Пустота, стакан чаю да горсточка вареных жаб.
— Вот и я, — сказала берегиня, — аккуратно работала. Немного пустоты, пара чайных диванчиков, дерюжка на пол. Можно было бы и про лягушат вспомнить, что на тех диванчиках устроились, да я девушка тактичная.
— Попа с хвостиком! Нокаут в первом! Шрапнель твою в тыл! — выразили восхищение тактичностью незримой дамы сердца ее верные рыцари.
Сушеный Доуэль повернул жуткую рожу вперед, застучал дробно зубами в ритме марша и скомандовал:
— Заводи мотор, водила! Акселератор до упора! Тор-рмоза придумал трус!
Илья отпустил наглому амулету звонкого щелбана, повернул ключ зажигания и послал проснувшуюся «окушку» в направлении проспекта Градоустроителей (бывший Далеких Канонад).
Лихо полетела машинка спасать квакушек, ой лихо! Знаменитые картафановские ухабы да колдобины так и выпрыгивали испуганно из-под ее резвых колесиков.
Дорога к пойме реки Черемухи, где лежали самые известные и обширные на сто верст в округе болота (строго говоря, никакие не болота, слегка подтопленная сеть речных стариц), оказалась редкостно приличной. Не то слово — просто отменной оказалась дорога! Кого другого подобное чудо могло бы сильно удивить, только не наших героев. На лету сообразили друзья, для каких целей могли проложить новенькую двухполосную бетонку к трясинам.
— Верным путем движемся, товарищи! По этой трассе наших царевен и вывозят, — заявил с правительственного диванчика Попов, озвучивая общее мнение. И потер руки, соскучившиеся по молодецкой работе.
Илья добавил скорости. Двигатель грозно рявкнул, будто напрочь забыл, что в нем всего-навсего два немудрящих цилиндра и отродясь не водилось турбонаддува. «Ока» за считаные мгновения преодолела порог ста пятидесяти километров в час, прижалась к дороге и полетела. Хилые деревца, которым близкое дыхание черемушских топей исковеркало не только стволы, но и всю жизнь, слились для друзей в единое зеленоватое месиво.
Как ни печально, машинку в конце концов пришлось оставить. Иссякла дорога. Закончилась она просторной, опять же бетонной, площадкой, на которой без труда могла бы развернуться хорошая фура о восьми осях. А то и две. В настоящее время, впрочем, площадка пустовала. В сторону болота от нее уходила широкая тропа, замощенная ветками наподобие гати. Рядом с тропой пролегал глубоко продавленный в грязи, жирно блестящий «санный путь».
Рядом с тропой пролегал глубоко продавленный в грязи, жирно блестящий «санный путь». Между следами от полозьев виднелись отпечатки широкой гусеницы.
— Снегоход «Буран», — определил Никита.
