— Конечно, — ласково сказал Попов. — Конечно, уплывете, голубчик Фебруарий Мартович. Но вначале добровольно явитесь в Серый Замок, в комнату номер тринадцать дробь тринадцать. Где и доложите все, что знаете, о шпионской деятельности менеджеров Пубертаткина и Эдипянца.
— А я, — веско сказал Муромский, — это дело проконтролирую.
— И не вздумайте бежать, — скучливо добавил Попов. — Учтите, сведения о вашей личности хранятся в компьютерных базах таможенной службы. Со скверной такой пометочкой «латентный контрабандист». Так что хрен вы куда без моей санкции выедете.
Триумвират, дополненный Дреддом, пожелал Гендерному покойной ночи и с достоинством удалился. В последний момент под ноги им нырнула тварь, похожая на скукоженную человеческую головку, несомую десятком не то упругих косичек, не то паучьих ножек.
Слышимый лишь друзьям Фенюшкин голосок потребовал:
— Доуэля нашего копченого смотрите не оставьте. Он нынче молодцом выступил.
Добрынин подхватил головенку за ноздрю санитарным багром и сунул в опустевший мешок из-под толченого мела пополам с дешевым кошачьим кормом.
Фебруарий Мартович этого не видел. Когда дверь за карателями закрылась, он, тоскливо поскуливая, снял со стены купленный в местной сувенирной лавке самурайский меч и принялся яростно рубить в кабинете мебель и оргтехнику.
Меч был никудышный и скоро сломался.
Глава 8
«В СТОЛЬНОМ ГРАДЕ КЛЯЗЬМОГРАДЕ…»
Изрядно потрудившись на ниве возмущения картафановского спокойствия, команда устроила передышку в уютном скверике перед проходной поруганного ими завода «Луч». Предварительно пришлось спугнуть с единственной скамейки стайку маргиналов. Маргиналы, не вякнув, ретировались в кусты и уже оттуда начали бузить. Илья с негодованием метнул в их сторону цельнобетонную урну. Маргиналы слегка поломались и бузу прекратили.
Алексей облегченно уронил презентационный пиджачок на скамейку, снял очки.
— Господи, как можно всю жизнь ходить в футляре? Нет, парни, даже не уговаривайте меня стать президентом. Ни в жисть!.. Илюша, голубчик, — перешел он на жалостливый тон, — подгони сюда нашего механического друга. Балахончики приберем. И пиво я там в холодильнике заначил.
Муромский заскрежетал зубами (не привык он к роли посыльного), но побрел куда просили, высекая из бетонных плит искры подкованными форменными сапогами. В темноте было отчетливо видно, как искрящаяся дорожка протянулась метров на тридцать. Затем искры истаяли. Хлопнула дверца, зажглись фары, сонно заурчал движок. Спустя несколько мгновений драйвер рапортовал расстегнутому до пупа Попову:
— Карета подана, вашество, не взыщите за задержку!
— Уж взыщу так взыщу! Тебя только за смертью посылать! Что морду-то отводишь? Виноват, ась, не слышу!.
.
Илья сказал «виноват, сэр» и шлепнул себя по правой щеке.
— Ты чего? — удивился Леха, не ожидавший от друга подобного раскаяния.
— Москитос, сэр, — пояснил Муромский и хлопнул теперь уже по затылку.
— Какие москитос, мужик? — удивился Добрынин. — Нам, коммандос, любые москитос нипочем. Стыдись! Ты мачо, мужик, а не какая-нибудь мучача.
Правая дверца «Оки» распахнулась. Изнутри, позевывая и прихорашиваясь на ходу, вынырнула Инга.
— Кто здесь мачо? Могли бы отвезти бедную мучачу домой, ей еще курсовую писать.
Бросая на нее ошалелые взгляды, коммандос, барбудос и герильерос полезли в костюмерную, что была оборудована в глубине салона «Оки». Первыми управились Алексей и Никита. Они выбрались из машины с сумкой-холодильником. В сумке весело позвякивало пол-ящика свежего «Жигулевского». За ними во мраке обрисовалась этакая улыбка чеширского кота — то был Дредд. Облаченный в темные одеяния, в просторном черном берете, под которым прятались выбеленные косички, с закрытой пастью он смело мог претендовать на звание Мистер Черная Дыра.
Последним, подбадриваемый Фенечкиными напутствиями, в строй вернулся Илья. Ни слова не говоря, он начал срывать с бутылок крышки прямо пальцами и совать пиво желающим.
Желающими были все.
Какое-то время раздавалось лишь хоровое бульканье. Затем в ароматизированный сиренью воздух вознесся фимиам двух самокруток, и слегка подсевший от холодного пива добрынинский голос с пафосом произнес:
— Никогда мне не было так хорошо,
Я у жизни лучшего не попрошу!
Надо мною неба синий шелк.
…тля, а где ж тогда парашют?
Это у нас десантура так в первый прыжок новичков отправляла с борта, — прокомментировал он.
— Фи, поручик, — сконфуженно крякнул невидимый Дредд, — с нами дама…
Развеселившаяся дама только махнула на него рукой и кое-как выговорила сквозь смех:
— Мальчики, с вами необычайно хорошо. Но у меня, честное слово, курсовая горит. Мне бы до дому добраться, а?
Обращалась она, похоже, к двоим мальчикам — Илюше и Ванюше. Мальчик Илюша, потупившись, забубнил:
— А чего я? Вон Ванюшка тоже… физкульт-студент. Ему и карты в руки.
Инга воскликнула «ага!» и взяла оробевшего Дредда под руку:
— Иван, ты правда студент? На каком курсе?.. На четвертом?! Ой, а вы случайно психологию не проходили?.. Да?! И ты, наверно, в ней как Фрейд в сновидениях разбираешься?
Дредд что-то проворчал — скромно, однако утвердительно.
Инга захлопала в ладошки:
— Вань, ну ты же мне поможешь, светоч ты мой темненький! Больше ж не к кому обратиться совершенно. В этих поручиках разве что осталось интеллектуального?..
Неинтеллектуалы дружно принялись скандировать:
— Ва-ня! Ва-ня!
— Ступай, Ванюха. — Попов наугад попытался похлопать Дредда по плечу, но промахнулся. — Денек выдался напряженный. Неплохо бы отдохнуть. Конечно, у вас, у студентов, и так весь семестр выходной. Так что пора, брат, за ум браться. Ум — всему голова! А мы, птицы вольные, посидим потихоньку разгильдяйской мужской компанией в кабачке, без всяких-яких, отдохнем.
Он всем корпусом развернулся к Муромскому:
— Илья, отвезешь студентов в «учебный класс»?
— Без вопросов. Не пешком же им шлепать через весь город.
— Ну а нас с Никитой высадишь у «Шалмана». Знаешь где? Мне про это заведеньице столько забавного наговорили. Оставляй машину и присоединяйся к нам, лады? Тогда все. Кам он, эврибади!. [4] У солдата выходной — он напьется в мат…
Машина плавно затормозила возле полуподвального помещения с неброско освещенной вывеской «ШАЛМАНЪ». Десант в лице Добрынина и Попова со штурмовыми пивными бутылками в руках, пожелав на прощанье студентам особо вдумчивой работы, направился к дощатой двери.
Дверь, однако, оказалась вещью в себе: не имела ни ручки, ни звонка, ни мало-мальского смотрового окошка. Болталась посредине одна лишь ерундовина в виде кованого кольца а-ля антик. Правда, под вывеской бдительный Добрынин приметил глазок видеокамеры, в который незамедлительно и помахал ручкой. Алексей забрякал кольцом по двери.
Из прикрытого досками динамика негостеприимно пропищало:
— Чего надо?
— Пилигримы мы, калики убогие. Назяблись за дорожку дальнюю, изголодались. С утра во рту маковой росинки не было.
— Маковой соломки у вас не было, — буркнула дверь. — Столик заказан?
— Толик? Заказан?! — испуганно переспросил Попов, повернувшись к Никите. После напряженного вечера захотелось Лехе подурачиться. С кем не бывает.
— Нет, — помотал головой Добрынин.
— Дык, елы-палы. Слышь, не заказывали мы никакого Толика. Че мы тебе, отморозки?
